Лэйни Тейлор – Мечтатель Стрэндж (страница 38)

Невозможно! В снах она всегда была призраком. Мечтатель не мог ее увидеть.

И все же у нее не было никаких сомнений – он видел.

Внизу в Плаче Лазло проснулся и рывком сел как раз в тот момент, когда сотня клочьев тьмы испуганно вылетела из его окна в ночь, где, соединившись в безумный вихрь, поднялась вверх и исчезла из виду.

Он часто заморгал. Вокруг было тихо и неподвижно. И темно. Он бы подумал, что ему все привиделось, если бы в эту секунду тельце одного из мотыльков не упало с его брови на колени. Лазло осторожно положил его на ладонь. Создание было хрупким, с пушистыми плюшевыми крыльями цвета сумерек.

Не до конца высвободившись из пут сна, Лазло все еще видел круглые голубые глаза прекрасной голубой девушки и злился, что проснулся так внезапно, потеряв ее. Интересно, если он сможет вернуться в тот сон, будет ли она там? Лазло положил мертвого мотылька на тумбочку и заснул.

Ему удалось вернуться в тот сон, но девушки там не оказалось. Она исчезла. В следующие несколько секунд взошло солнце. Просочилось блеклым светом в тень под цитаделью и обратило мотылька на тумбочке в дым.

Когда через пару часов Лазло проснулся, то забыл и о мотыльке, и о девушке.

28. Так жить нельзя

Сарай рухнула на колени. Все, что она видела, это чистую и напряженную сосредоточенность взгляда мечтателя, направленного на нее, пока Ферал, Руби и Спэрроу выбегали из дверного проема, откуда наблюдали за ней в ожидании.

– Сарай! Ты в порядке?

– Что такое? Что не так?

– Сарай!

Минья была с ними, но к Сарай не подходила. Она держалась позади, наблюдая с неподдельным интересом, как остальные берут девушку за локти и помогают встать.

Сарай увидела их беспокойство и усмирила свое, выбросив мечтателя из головы – временно. Он ее видел. Что это значит? Ребята закидывали ее вопросами, на которые она не могла ответить, поскольку ее мотыльки еще не вернулись. Они были в небе и пытались обогнать восходящее солнце. Если не успеют, она останется немой до наступления темноты, пока в ней не зародится новая сотня. Девушка не знала, чем это вызвано, но таков ее дар. Сарай положила руку на горло, объясняя ситуацию, и попыталась выгнать ребят обратно в комнату, чтобы они не стали свидетелями дальнейших событий. Она терпеть не могла, когда кто-то видел, как уходят и приходят ее мотыльки.

Но ребята просто отошли с тревогой на лицах, и когда мотыльки всплыли над краем террасы, ей ничего не оставалось, кроме как отвернуться, спрятав лицо, и широко открыть рот, чтобы впустить стаю обратно.

Девяносто девять.

Из-за своего потрясения Сарай нарушила связь и оставила мотылька на брови мечтателя. Ее сердца вздрогнули. Она потянулась к нему своим разумом, пытаясь нащупать отрезанную нить, словно могла оживить мотылька и вернуть его домой, но он потерялся. Сперва ее увидел человек, а затем она оставила мотылька как визитную карточку. Неужто она теряет сноровку?!

Как он мог ее увидеть?!

Сарай снова по привычке начала расхаживать по террасе. Остальные подошли ближе, требуя рассказать, что произошло. Минья все еще держалась поодаль и наблюдала. Сарай дошла до края ладони серафима, повернулась и остановилась. Тут не было перил, оберегающих от падения. Вместо этого ладонь слегка загибалась вверх – металлическая плоть создавала своего рода большую полую миску, чтобы никто не мог просто прыгнуть с обрыва. Даже в самом отвлеченном состоянии Сарай продолжала следить за наклоном и не выходила за плоский центр ладони.

Теперь паника остальных привела ее в чувство.

– Расскажи нам, Сарай, – попросил Ферал, пытаясь сохранить твердость в голосе, чтобы показать, что он справится с любой информацией. По бокам от него стояли Руби и Спэрроу. Сарай упивалась видом их лиц. За последние годы она проводила с ними так мало времени. Они жили днем, а она – ночью, из-за чего встречались ребята только за ужином. Так жить нельзя. Но… все же это жизнь, и большего у них нет.

Сарай едва слышно прошептала:

– У них есть летающие машины.

И наблюдала опустошенно, как осознание меняло выражения их лиц, притесняя последние упрямые остатки надежды и оставляя только отчаяние.

В эту секунду она почувствовала себя маминой дочкой.

Рука Спэрроу взметнулась ко рту.

– Значит, это все, – пролепетала Руби. Они даже не сомневались. В какой-то миг этой ночи их паника сменилась поражением.

Но не в случае Миньи.

– Только посмотрите на себя, – язвительно прошипела она. – Клянусь, вы готовы пасть на колени и подставить им свои глотки!

Сарай повернулась к ней. Радость Миньи только усилилась.

– Как ты можешь радоваться такому?! – возмутилась Сарай.

– Рано или поздно это должно было случиться. Лучше покончить с этим как можно скорее.

– Покончить? С чем – с нашими жизнями?

Минья фыркнула:

– Только если ты предпочтешь умереть, чем защищаться. Я не могу остановить тебя, если уж ты так настроилась погибнуть, но я точно такого не планирую.

Воцарилось молчание. Сарай вдруг поняла, как, возможно, и остальные, что вчера, когда Минья насмехалась над их бесполезностью в бою, она ни разу не упомянула о собственной роли. Теперь же, перед лицом их отчаяния, девочка источала рвение. Энтузиазм. Это было настолько неправильно, что Сарай не смогла смириться.

– Да что с тобой? – требовательно спросила она. – Почему ты такая довольная?

– Я уж думала, ты и не спросишь, – Минья улыбнулась. – Идите за мной. Хочу вам кое-что показать.

Дом Богоубийцы был скромным примером традиционного йелдеза Плача – дома во дворике. Снаружи он представлял собой каменный фасад с резными рисунками ящериц и гранатов. Крепкая дверь, окрашенная в зеленый цвет, вела в проход прямо во внутренний дворик. Тот был открытым и считался центральной и главной комнатой дома, предназначенной для готовки, трапез и посиделок с гостями. Из-за мягкого климата Плача большая часть жизни жителей проходила на улице. Это также означало, что однажды небо служило им потолком, но теперь его место заняла цитадель. Внутри домов были только спальни, туалеты и зимние комнаты. Они окружали дворик буквой «П» и выходили в него через четыре зеленые двери. Кухня была встроена в крытую нишу, а беседка вокруг обеденной зоны некогда обрастала лозами, создававшими тень. Там росли деревья и был разбит огород. Теперь ничего из этого не осталось. Выжили только блеклые заросли кустарника и нежные лесные цветы в горшочках, которые не нуждались в солнце, – но они никак не могли сравниться с роскошной картинкой в голове Лазло.

Выйдя утром из комнаты, он застал Сухейлу, когда та вытягивала рыболовную сеть из колодца. Это не так странно, как кажется, да и колодец на самом деле был шахтой, подведенной к реке, которая протекала под городом.

Узумарк был не единственным огромным подземным каналом, а сложным переплетением водных путей, пробивающихся через оплот долины. Когда строили город, первые гении-инженеры адаптировали их под систему естественного водопровода. Одни ручьи были для свежей воды, другие – для утилизации отходов. Некоторые, большие, освещались сферами и служили подземными каналами, по которым сплавлялись на длинных узких лодчонках. Более быстрого способа добраться с востока на запад города попросту не существовало. Ходили слухи об огромном подземном озере, находившемся глубже, чем что-либо другое, в котором доисторические свитягоры, плененные его гигантскими размерами, жили как золотые рыбки в аквариуме, питаясь угрями, обитающими в холодной родниковой воде. Его называли «Калисима», что переводилось как «бог угрей» и определенно совпадало с мнением рыб об озере.

– Доброе утро, – поздоровался Лазло, выходя во двор.

– О, ты уже проснулся, – радостно ответила Сухейла. Она развернула сеть и высыпала мелких рыбешек, мерцающих зеленым и золотым цветом, в ведро. – Надеюсь, тебе хорошо спалось?

– Даже слишком. Я все проспал! Не подумайте, я не лежебока. Простите, пожалуйста.

– Чепуха! Если когда-нибудь и можно позволить себе побездельничать, так это наутро после пересечения Эльмуталет. Мой сын еще не приехал, так что ты ничего не пропустил.

На низком каменном столике Лазло увидел завтрак, который почти мог сравниться со вчерашним ужином – что вполне логично, учитывая, что возможность накормить Эрил-Фейна Сухейле выпала впервые за два года.

– Вам чем-нибудь помочь?

– Можешь накрыть колодец?

Лазло выполнил задание и последовал за женщиной к костру, где наблюдал, как ловкими движениями ножа она чистит рыбу, потом окунает ее в масло, добавляет специи и кладет на гриль. Он едва ли мог представить ее более проворной, даже будь у нее две руки.

Сухейла заметила его взгляд. Более того, заметила, как Лазло отвел глаза. Она подняла гладкую узкую культю запястья и сказала:

– Я не возражаю. Можешь поглазеть.

Лазло стыдливо покраснел:

– Простите.

– Если продолжишь в том же духе, я наложу штраф на извинения. Мне не хотелось говорить об этом вчера, но сегодня твоя жизнь начинается с чистого листа. Десять серебреников за каждый раз, когда ты просишь прощения.

Юноша рассмеялся и едва успел прикусить язык, чтобы не попросить прощения за то, что попросил прощения.

– Меня вышколили с детства, – объяснил он. – Я беспомощен.

– Я принимаю вызов и берусь за твое перевоспитание. Отныне тебе позволено извиняться, только если ты отдавишь кому-то ногу во время танца.