Лэйни Тейлор – Дочь дыма и костей (ЛП) (страница 45)
– Мы разломим счастливую косточку, – сказал он.
Акива пытался представить ее взгляд, когда она все поймет. Несколько секунд он стоял на площади и смотрел, пока она не подняла глаза. Выражение тревоги, утраченной надежды на ее лице сменилось… светом. Сияние словно обволакивало и обжигало его.
В этом мгновении воплотилось все, чего он не заслуживал и что никогда не могло принадлежать ему. Ему безумно захотелось обнять ее, запустить руки в ее волосы, гладкие, волной спадающие на плечи, погрузиться с головой в ее аромат, ее нежность.
Он вспомнил историю, которую однажды рассказала ему Мадригал, – человеческую сказку о големе, сотворенном из глины существе, которого можно оживить, написав у него на лбу символ «алеф». Алеф – первая буква древнего алфавита и первая буква древнееврейского слова «истина», начало. Глядя, как Кэроу поднимается, сияющая, с лазурными волосами, в платье цвета мандаринов, с ниткой серебряных бусин вокруг шеи, видя радость и облегчение, и…
Суставы крыльев заныли от желания взлететь и в одно мгновение оказаться рядом с ней, но вместо этого он пошел к ней тяжелой поступью, удрученный. Руки, будто связанные стальной лентой, не могли протянуться к ней. Погасший взгляд, неуверенность и надежда в ее голосе – все это медленно его убивало. Лучше уж так. Если бы он не устоял и дал себе волю, потом, узнав кто он такой на самом деле, она бы еще больше его возненавидела. Поэтому он держался отстраненно, готовясь к неминуемому.
– Разломим? – переспросила Кэроу, удивленно глядя на счастливую косточку. – Бримстоун никогда…
– Эта вещь не принадлежит ему, – сказал Акива. – И никогда не принадлежала. Он лишь хранил ее. Для тебя.
Бросить косточку в море он не смог. Ненавидел себя уже за то, что эта мысль пришла ему в голову, – еще одно подтверждение, что он недостоин Кэроу. Она заслуживала того, чтобы узнать правду, какой бы жестокой та ни была. И если он не ошибся насчет счастливой косточки, это скоро случится.
Казалось, Кэроу уловила значительность момента.
– Акива, – прошептала она, – что происходит?
А когда она посмотрела на него черными, как у птицы, глазами, испуганными и молящими, ему вновь пришлось отвернуться, чтобы справиться с собой. Это было одним из самых трудных испытаний в его жизни – не обнять ее в это мгновение.
Все так бы и продолжалось, если бы Кэроу не взглянула в глаза Акивы и не увидела в них страсть, так похожую на ее собственную. Он отвернулся, и она неожиданно испытала облегчение, словно щелкнул замок и упали наручники. Терпеть больше не было сил. Она потянулась к нему. Она взяла его за руку, мягко прижавшись к его коже ладонью с закрытой полуперчаткой хамсой, и повернула к себе. Шагнула ближе, запрокинула голову, чтобы видеть его лицо, и взяла вторую руку.
– Акива, – тихо сказала она, при этом голос ее уже звучал не испуганно, а глубоко, и страстно, и нежно. – Что происходит?
Ее руки поползли вверх по его плечам, шее, суровому и ровному подбородку, потом коснулись губ, таких мягких. Губы дрожали.
– Акива, – повторяла она. – Акива. Акива.
Казалось, она просила: «Достаточно. Хватит притворяться».
И, содрогнувшись, он повиновался. Опустил голову, прижался лбом к ее согретому солнцем лбу. Обнял ее, притянул к себе. Они были как две сложенные вместе спички, чиркнув которыми, можно зажечь звездный свет. Вздохнув, Кэроу успокоилась и растаяла в его объятиях. Она прижималась щекой к его колючей шее, а он ощущал собственной щекой идеальную гладкость ее волос. Они простояли так долго, не шелохнувшись, зато их кровь, и нервы, и бабочки внутри них буйствовали – оживленно, бодро звенели, слагая бурные и прекрасные мелодии, совпадающие в каждой ноте.
Счастливая косточка, маленькая, но острая, была между ними.
42. Пыл, и острота, и всеохватность чувств
– Сюда. – Кэроу указала на небесно-голубую дверь в пыльной стене.
Их пальцы были переплетены. Шагая по медине, Кэроу чувствовала себя словно плывущей по волнам. Они шли медленно, останавливались посмотреть на работу ткача, поглазеть на щенков в корзинке, потрогать острия фигурных кинжалов – все, что угодно, лишь бы не спешить.
Однако, как бы они ни медлили, все равно в конце концов пришли. Акива проследовал за Кэроу по темному проходу, откуда они попали в залитый светом внутренний дворик, тайный мирок, открытый лишь небу. В центре обсаженного финиковыми пальмами и облицованного мелкой плиткой двора бил фонтан. Балкон опоясывал второй этаж по всему периметру. Комната Кэроу с высоким бревенчатым потолком, в которую вела винтовая лестница, по размерам превосходила ее пражскую квартиру. Стены матово-красные, отделанные марокканской штукатуркой, на кровати – одеяло из берберской шерсти с вытканным тайным посланием на языке символов.
Акива закрыл дверь и выпустил руку Кэроу. Настал момент разломить косточку.
Вот и все.
Вот и все.
Акива отошел к окну, отбросил волосы назад, проведя сквозь них пальцами, – этот жест уже стал ей знакомым – затем посмотрел на нее.
– Ты готова, Кэроу?
Нет.
Она была не готова. Внезапно ее охватила паника – в груди словно захлопали крылья.
– Давай подождем, – сказала она с напускной легкостью. – Все равно полетим только после того, как наступят сумерки.
После захода солнца они собирались найти Разгута и под покровом темноты добраться с ним до портала.
Акива сделал несколько нерешительных шагов в ее сторону и остановился вне досягаемости.
– Мы можем подождать, – согласился он, и даже как будто обрадовался. А потом очень мягко добавил: – Но легче не станет.
– Ведь ты рассказал бы, если бы знал обо мне нечто ужасное?
Он подошел ближе и медленно погладил ее волосы. Она по-кошачьи прогнулась от его прикосновения.
– Не нужно бояться, Кэроу. Ведь это ты. А ты – прекрасна.
Робкая улыбка тронула ее губы. Она вздохнула и сказала с облегчением:
– Ладно. Мне… присесть?
– Если хочешь.
Она подошла к кровати, забралась на середину, поджала под себя ноги и расправила на коленях оранжевое платье, которое купила на базаре в ожидании встречи с Акивой. Для путешествия она тоже подобрала наряд, более практичный. Теперь одежда, как и другие принадлежности, которые пришлось приобрести из-за столь внезапного отъезда из Праги, были упакованы в новую сумку. Она обрадовалась, что Акива привез ножи, но боялась, что когда-нибудь они ей понадобятся.
Он сел лицом к ней, вытянув ноги, наклонив вперед плечи, словно подчеркивая их ширину.
В это мгновение Кэроу вновь ощутила проблеск воспоминания, поверхность времени словно лопнула, и она увидела его, сидящего вот так же, с опущенными и расслабленными плечами, но… плечи были оголены, как и смуглая мускулистая грудь; правое плечо – сплошной рубец из шрамов. Вновь на его лице была улыбка, от ее красоты щемило сердце. Через миг видение пропало.
Кэроу моргнула, наклонила голову и пробормотала:
– О.
– Что? – спросил Акива.
– Иногда мне кажется, что я вижу тебя в другом времени… Не знаю. – Она потрясла головой, чтобы избавиться от видения. – Твое плечо… Что с ним?
Он дотронулся до плеча и внимательно посмотрел на нее.
– Что ты видела?
Она покраснела. В то мгновение в нем, сидящем без рубашки, счастливом, было нечто необыкновенно чувственное.
– Ты… улыбался, – только и произнесла она. – Никогда не видела у тебя такой улыбки.
– Это было давно.
– Улыбнись мне, – попросила она.
Он не улыбнулся. Лицо его исказилось болью, он опустил глаза на костяшки пальцев, потом снова взглянул на нее.
– Иди сюда, – сказал он, снял с ее шеи шнурок со счастливой косточкой и взялся за один из отростков. – Вот так.
Кэроу не последовала его примеру.
– Что бы ни случилось, – сказала она, – мы не станем врагами. Все зависит от нас, так ведь?
– Все будет зависеть от тебя, – ответил он.
– Но я уверена…
Он печально покачал головой.
– Ты не можешь быть уверена. Не можешь, пока все не узнаешь.
Кэроу раздраженно вздохнула.
– Ты говоришь как Бримстоун, – проворчала она и стала собираться с мыслями. Наконец она подняла руку и продела мизинец под свободный отросток. Палец коснулся пальца Акивы, и даже от такого небольшого контакта все внутри нее закипело.
Теперь каждому осталось лишь потянуть на себя. Кэроу помедлила, надеясь, что Акива сделает это первым, но затем поняла, что он будет ждать ее. Посмотрела в его глаза – он безотрывно глядел на нее – и напрягла мышцы.
На этот раз убрал руку Акива.
– Подожди, – сказал он. – Подожди.