Лэйни Тейлор – Дочь дыма и костей (ЛП) (страница 35)

– Кроме того, – продолжала Кэроу, – есть кое-что поважнее безопасности. Например… любимые.

Она почувствовала, что это слово – его же собственное – глубоко его взволновало.

– Любимые, – повторил он.

– Я говорила Бримстоуну, что не покину его, и я сдержу слово. Чего бы мне это ни стоило, даже без твоей помощи.

– Как ты собираешься сделать это?

– Есть способы, – уклончиво ответила она. – Но было бы проще, если бы ты взял меня с собой.

Действительно, проще. Акива был куда более предпочтительным попутчиком, чем Разгут.

Однако он сказал:

– Я не могу. Портал охраняется. Тебя тут же убьют.

– Похоже, вы, серафимы, только этим и занимаетесь.

– Монстры сделали нас такими.

– Монстры… – Кэроу вспомнила смеющиеся Иссины глаза, хлопотунью Ясри… Она и сама порой называла их монстрами, но только в шутку, так же, как называла бешеной Зузану. Из уст Акивы, однако, это слово прозвучало отвратительно. – Чудовища, дьяволы, монстры. Если бы ты был знаком с моими химерами, ты бы так о них не говорил.

Он опустил глаза и ничего не ответил, нить разговора затерялась в неловкой тишине. Кэроу обхватила ладонями большую керамическую чашку – чтобы согреть руки после прогулки по крыше собора, а заодно чтобы ненароком не направить причиняющую боль магию на Акиву. Он сидел напротив точно в такой же позе – обхватив свою чашку, и она не могла не заметить его татуировки – множество черных полос на пальцах.

Каждая полоска была слегка выпуклой, как рубец, и Кэроу подумала, что в отличие от ее татуировок эти пометки сделаны путем примитивной процедуры – с помощью надрезов и сажи. Чем дольше она смотрела на них, тем сильнее проявлялось странное ощущение чего-то знакомого или почти знакомого. Она словно лавировала на самом краю осмысления, металась между знанием и незнанием. Это нечто было неуловимым, как крылья пчелы в полете.

Акива заметил ее взгляд и почувствовал себя неловко. Он дернулся и закрыл одну ладонь другой.

– У них тоже есть магические свойства? – спросила Кэроу.

– Нет, – ответил он, как ей показалось, немного резко.

– Что тогда они означают?

Он промолчал. Кэроу протянула руку и провела по татуировкам кончиком пальца. Они были нанесены пятерками: каждые четыре линии по диагонали перечеркивала пятая.

– Это счет, – ответила она сама себе, скользя от одной пятерки к другой на указательном пальце, – пять, десять, пятнадцать, двадцать.

При каждом прикосновении словно вспыхивала искра, неудержимо хотелось переплести свои пальцы с его, и даже – боже, что с ней такое? – поднести его руку к губам и поцеловать метки…

А затем внезапно, неизвестно откуда, пришло прозрение. Кэроу поняла, что за счет велся при помощи отметин, и отдернула руку. Она неотрывно смотрела на него, а он сидел молча, готовый согласиться с любым ее приговором.

– Это убийства, – тихо сказала она. – Убитые химеры.

Он не отрицал. Не собирался защищаться – так же, как и в тот раз, когда она напала на него. Его руки лежали неподвижно, и она поняла, что он борется с желанием спрятать их.

Ее трясло от вида этих отметин – двадцать штук только на одном указательном пальце.

– Так много, – сказала она. – Скольких же ты убил!

– Я воин.

Кэроу представила своих химер мертвыми и в испуге прикрыла рот рукой. В его рассказе война представлялась чем-то далеким. Но реальный Акива сидел прямо напротив нее, и тот факт, что он – убийца, теперь тоже стал реальным. Как и разбросанные по столу Бримстоуна зубы, эти отметины означали кровь, смерть – только не волков и тигров, а смерть химер.

Она смотрела на него не отводя глаз и… кое-что увидела. Мгновение раскололось, словно яичная скорлупа, и обнажило другое мгновение, почти неразличимое – почти, – а затем прошло. Акива остался таким, каким был, и ничего не изменилось, но этот проблеск…

Кэроу услышала собственный глухой голос, который, должно быть, исходил из яичной скорлупы.

– Теперь их у тебя больше.

– Что? – Акива смотрел на нее растерянным взглядом, а затем – словно вспышка молнии – пришло понимание.

Широко раскрыв сверкающие огнем глаза, он резко наклонился вперед и опрокинул чай.

– Что? – повторил он, на этот раз громче.

Кэроу отпрянула. Акива схватил ее за руку.

– О чем ты? Чего у меня теперь больше?

Она тряхнула головой. Отметины – вот что она имела в виду. В то расколовшееся на две части мгновение ей кое-что открылось. Перед ней сидел реальный Акива, а затем внезапно она увидела невероятное: Акива улыбался. Не мрачной ухмылкой, а лучистой от изумления улыбкой, до того прекрасной, что защемило сердце. Из уголков глаз бежали веселые морщинки. Он абсолютно изменился. Если и без улыбки он был прекрасен, то с ней – просто восхитителен.

Но Кэроу могла поклясться, что он не улыбался.

И что у того Акивы, который существовал лишь мгновение, было меньше отметин, а на некоторых пальцах – совсем не было.

Ее ладонь все еще оставалась в его руке, лежащей в луже разлитого чая. Подошедшая официантка стояла в нерешительности. Кэроу высвободила руку, откинулась назад, и официантка принялась вытирать стол, бросая на них взгляды. Закончив, она робко произнесла:

– Мне просто интересно… как вы сделали это?

Кэроу недоуменно посмотрела на нее. Девушка была одного с ней возраста, щекастая и румяная.

– Вчера вечером, – пояснила она. – Вы летали.

Ах, это.

– Вы там были? – спросила Кэроу, удивленная странным совпадением.

– Если бы, – ответила девушка. – Я смотрела по телевизору. Сегодня все утро в новостях передают.

«Ничего себе», – подумала Кэроу. Рука потянулась к телефону, который весь последний час то пиликал, то отрывисто фыркал, и включила экран. Куча пропущенных звонков и сообщений, в основном от Зузаны и Каза. Черт!

– У вас были тросы? – спросила официантка. – Их вроде не обнаружили.

– Никаких тросов. – Кэроу одарила ее своей фирменной ухмылкой. – Мы взаправду летали.

Девушка улыбнулась в ответ, решив, что ее разыгрывают.

– Не хотите говорить, и не надо, – сказала она притворно сердитым тоном и оставила их в покое, не забыв, однако, принести Акиве еще чаю.

Он все еще сидел, откинувшись на спинку стула, и внимательно изучал ее глазами-молниями.

– Что? – спросила она, ощутив неловкость. – Почему ты так на меня смотришь?

Он провел пальцами сквозь густые, коротко стриженные волосы, на мгновение задержав ладонь на лбу, и смущенно ответил:

– Не могу не смотреть.

Кэроу ощутила прилив радости. Этим утром суровость исчезла с его лица. Губы слегка раскрылись, взгляд стал не таким подозрительным, да к тому же она увидела – или вообразила? – мелькнувшую улыбку. Нетрудно было представить, как он улыбается по-настоящему.

Возможно, для нее.

«О боже! Будь кошкой, – напомнила она себе. – Кошкой, которая не даст себя погладить и никогда – ни за что – не заурчит».

Она вкратце рассказала ему, что узнала от официантки, но не была уверена, понял ли он хоть что-нибудь. Имел ли он представление о телевидении, не говоря уже об Интернете. Или о телефонах, если уж на то пошло.

– Подожди минутку, – сказала она и набрала номер Зузаны, которая ответила после первого же гудка.

– Кэроу! – взорвался ее голос в трубке.

– Это я…

– О господи! С тобой все в порядке? Я видела тебя в новостях. И его тоже! Ну и дела, Кэроу! Ты хоть поняла, что умеешь летать?

– Да, знаю, знаю. Клево, правда?

– Это не клево! Это ужасно! Я думала, ты погибла.