Лэйни Тейлор – Дочь дыма и костей (ЛП) (страница 17)
Невероятно, но существо было серафимом. Одним из Падших.
Акива знал их историю, однако никогда не задумывался, правдива ли она, – до сей поры, пока не оказался лицом к лицу с живым ее подтверждением.
Легенда гласила, что некогда жили серафимы, которых за предательство и помощь врагам навсегда изгнали, вышвырнули в мир людей. И вот один из них перед ним. Пал он действительно низко. Время скрутило его спину, ноги болтались бесполезным грузом. Их намеренно раздробили, чтобы он никогда больше не смог ходить. Словно недостаточно вырванных крыльев – не отрезанных, а именно
Так прожил он тысячу лет и теперь, встретив Акиву, был вне себя от радости.
В отличие от Изила, который вжался в вонючую мусорную кучу: Акива наводил на него страху больше, чем толпа людей. Пока Разгут восторженно причитал: «Брат мой, брат мой…» – старик беспомощно трясся, пытаясь отступить, но уходить было некуда.
Акива навис над ним, озаряя крыльями, как дневным светом.
Разгут жадно тянулся к Акиве.
– Я отбыл свой срок, ты пришел за мной. Ведь так, так, брат мой? Ты меня заберешь, и я снова смогу ходить. Смогу летать…
– Ты здесь ни при чем, – сказал Акива.
– Как?.. Кто тогда тебе нужен? – выдавил Изил на языке серафимов, которому научился у Разгута.
– Девушка, – ответил Акива. – Расскажи мне о девушке.
17. Мир распался
По другую сторону двери открылся коридор, вымощенный унылым черным камнем. Он тянулся футов на десять вперед, а затем поворачивал. Перед поворотом в стене оконце – узкое и зарешеченное. От того места, где стояла Кэроу, не было видно, куда оно выходит. Струящийся сквозь окно белый свет рисовал прямоугольники на полу. «Луна», – подумала Кэроу. Что за пейзаж открывается из окна? Что за место? Ведет ли эта дверь, так же как передняя, в несметное число городов, или здесь нечто совершенно иное? Сделать несколько шагов – и все выяснится. Но посмеет ли она?
Кэроу прислушалась. Откуда-то издалека доносились звуки, но в самом коридоре стояла тишина.
И она решилась. Крадучись пошла вперед. Несколько бесшумных торопливых шагов на цыпочках – вот уже и окно. Она вглядывается вдаль сквозь массивные прутья стальной решетки.
Мышцы лица, напряженные от волнения, внезапно расслабились. Объятая благоговейным страхом, Кэроу в изумлении открыла рот. Мгновение спустя она сомкнула челюсти и вздрогнула, настолько резко лязгнули в тишине зубы. Она наклонилась вперед, всматриваясь в открывшуюся перед ней картину.
Что бы это ни было, она поняла точно: это не ее мир.
В небе стояли две луны. Это прежде всего. Две луны! Первая представляла собой сияющий полукруг, вторая – бледный серп, едва взошедший над горой. Что же до пейзажа, который они освещали, Кэроу сообразила, что находится в огромной крепости. Шестиугольные бастионы укрепляли массивные обнесенные валами стены там, где они соединялись; в центре располагался приличных размеров город, а над всем этим возвышались зубчатые башни. По высоте своего пункта наблюдения Кэроу определила, что стоит в одной из них. На вершинах башен расхаживали караульные. Если бы не две луны, место походило бы на окруженный крепостными стенами городок старой Европы.
Но было и еще отличие. Решетки.
Удивительно, но сверху город оплетали стальные прутья. Никогда раньше Кэроу не видела ничего подобного. Дугообразной формы буро-черные уродливые прутья тянулись между пролетами стены из утрамбованной земли и охватывали даже башни. Располагались они так близко друг к другу, что вряд ли кому-нибудь удалось бы протиснуться между ними. Улицы и площади города словно существовали в клетке, и в лунном свете повсюду разбросались зигзагообразные тени.
Зачем нужны решетки? Чтобы никого не впускать и не выпускать?
Внезапно с неба устремилась вниз крылатая фигура. Отпрянув, Кэроу решила, что нашла ответ на свои вопросы. Ангел, серафим – вот первая мысль, которая пришла в голову и заставила сердце бешено стучать, а раны – пульсировать. Но это был не ангел. Фигура пронеслась над головой и скрылась из виду, но Кэроу успела разглядеть животное, похожее на крылатого оленя. Неужели химера? Она всегда подозревала – их должно быть больше, хотя в своей жизни видела лишь четырех. Они никогда не говорили, что существуют другие.
До Кэроу вдруг дошло: весь этот город населен химерами, и за его стенами лежит целый мир, – мир двух лун, населенный химерами. При этой мысли ей пришлось крепче ухватиться за прутья, чтобы не упасть – вселенная словно завибрировала и увеличилась в размерах.
Существует другой мир.
Другой мир.
Сколько ни строила она предположений о второй двери, вообразить такое не могла. Мир – со всеми своими континентами, горами, лунами – распался на части. Голова и без того кружилась от потери крови, а тут еще это открытие! Чтобы удержаться на ногах, Кэроу вцепилась в оконную решетку.
В это мгновение до ее слуха донеслись голоса. Близкие. И знакомые. Эти голоса она слышала с детства: склонив непропорциональные телам головы, их обладатели вели долгие разговоры о зубах. Бримстоун и Твига вот-вот должны были появиться из-за угла.
– Ундина привезла Тьяго, – произнес Твига.
– Идиот, – вздохнул Бримстоун. – Он считает, в такие времена армия может позволить себе потерять его? Сколько раз повторять: генералу нет нужды сражаться на фронте!
– Таким храбрецом он стал благодаря тебе, – откликнулся Твига, на что Бримстоун только фыркнул. Совсем близко!
Кэроу от страха едва не лишилась рассудка. Бежать назад времени не было. Она вжалась в оконную нишу и замерла.
Бримстоун и Твига прошли мимо.
Кэроу боялась, что они войдут в лавку, захлопнут за собой дверь, и она останется здесь, как в ловушке. Она собралась было закричать, однако они миновали дверь. Паника отступила. На ее месте вспыхнуло кое-что другое – гнев.
От нее годами скрывали тайны, словно она не заслуживала доверия, чтобы узнать правду даже о себе самой. Гнев придал храбрости, и она решила разузнать как можно больше, раз уж оказалась здесь. Вряд ли ей выпадет еще один шанс. Поэтому, когда Бримстоун и Твига свернули на лестницу, она отправилась за ними.
Башенная лестница крутым винтом вела вниз. От ходьбы по спирали у Кэроу закружилась голова: спуск, поворот, спуск, поворот… Ей начало казаться, что она в чистилище и никогда не выберется отсюда, так и будет бесконечно шагать по ступеням. Какое-то время она шла мимо узких окон, затем они кончились. Воздух стал прохладным, и у Кэроу появилось ощущение, что она находится под землей. До нее доносились обрывки разговора Бримстоуна и Твиги, но уловить смысл она не могла.
Твига:
– Скоро нам потребуется больше ладана.
Бримстоун:
– И не только его. Такой бешеной атаки не было уже несколько десятилетий.
– Думаешь, на этот раз им удастся захватить город?
– Решимости им не занимать.
– Долго мы сможем удерживать оборону? – спросил Твига дрогнувшим голосом.
– Не знаю.
Как раз в то мгновение, когда Кэроу подумала, что больше поворотов не вынесет, спуск закончился. Внизу все оказалось интереснее.
Лестница вела в просторный зал, каждый звук здесь отражался эхом от стен. Кэроу приходилось держаться от Бримстоуна и Твиги на достаточном расстоянии, однако, как только голоса отдалялись в поглощающем их безмерном пространстве, она пускалась следом.
Ей казалось, она находится в кафедральном соборе, на постройку которого ушли тысячелетия. Помещение представляло собой массивную естественную пещеру, уходящую ввысь едва ли не совершенной готической аркой. Из старых, как мир, сталагмитов были вырезаны столбы в форме зверей, а над головой звездными скоплениями мерцали канделябры. В воздухе витал густой аромат трав и запах серы, между столбами вился дым и разделялся на пряди легкими дуновениями, исходящими из невидимых отверстий в стенах.
Бримстоун и Твига шли по длинному нефу[5] собора, в котором не было скамей для прихожан, зато стояли столы, – гигантские каменные столы, такие огромные, что, наверное, потребовались слоны, чтобы затащить их сюда.
И на одном из них действительно лежал слон.
Или… нет. Не совсем слон. Когтистые ноги и массивная голова медведя гризли с клыками слона. Химера.
Мертвая химера.
На всех столах лежали мертвые химеры, десятки мертвых химер. Кэроу рассеянно переводила взгляд с одного стола на другой. Здесь не было двух одинаковых трупов. Многие имели что-нибудь от человека, голову или торс, но не все. Обезьяна с львиной гривой; игуана, настолько громадная, что ее, скорее, можно было назвать драконом; обнаженная женщина с головой ягуара.
Бримстоун и Твига бродили среди них, прикасались, осматривали. Дольше всего они задержались около одного мужчины. Тоже обнаженного. Такого Кэроу и Зузана с самодовольными улыбками знатоков назвали бы «отличным экземпляром». Широкие плечи, узкие бедра, рифленый живот, четко выражены все мышцы, знакомые Кэроу по урокам рисования с живой натуры. Мощная грудь покрыта волосами чисто-белого цвета, волосы на голове, тоже белые, длинные и шелковистые, разметались по столу.
На крюке над его головой висела богато украшенная серебряная кадильница, из которой шел густой дым от ладана. Кадильница походила на те, что используют в католической мессе. Бримстоун положил руку на грудь человека. На лице его отразилась то ли любовь, то ли печаль – Кэроу не смогла разобрать. Когда он и Твига скрылись в дальнем конце нефа, она вышла из своего укрытия и приблизилась к столу.