Лэйни Тейлор – Дни крови и света (страница 8)
Вмешался помощник, оттащил его от Акивы, иначе Тьяго убил бы ангела. В тюрьме Мадригал ждала своей казни, слушая ужасные крики любимого, которого пытали дни и ночи напролет.
Убийца, палач, изверг — он снова появился в ее жизни.
С другой стороны, посреди развалин Лораменди их история предстала в ином свете. Разве Тьяго не оказался прав?
Лучше бы им с Акивой умереть в тот день. Они
Если бы не она, химеры выжили бы, Лораменди стоял бы на месте, Бримстоун нанизывал бы зубы, Исса, милая Исса, ворчала бы по поводу его здоровья и вешала бы змеиные ожерелья при входе в лавку. Дети самых разных форм со всех концов города по-прежнему играли бы на Серпантине, выросли бы и стали солдатами, как она сама, и меняли бы тело за телом.
Война бы продолжалась.
Вечно.
Оглядываясь в прошлое, Кэроу удивлялась своей наивности, своей вере, что мир может быть иным, что она изменит его.
16
Общее дело
— Отдай мне зуб, — настойчиво сказала Кэроу, протянув ладонь.
Тьяго подступил еще на шаг, ее пальцы коснулись его груди. Кэроу отдернула руку. Сердце бешено стучало: он слишком близко. Ей очень хотелось выйти из дверного проема, но тогда Волк вошел бы, а именно этого она старалась избежать. Со времени присоединения к повстанцам Кэроу никогда не оставалась с Тьяго наедине. Теперь он стоял слишком близко, и она почувствовала себя маленькой и слабой — человеком.
Жестом фокусника Волк раскрыл ладонь, словно испытывая, не заберет ли она сама. А если осмелится, что он сделает — за руку схватит? Кэроу не стала проверять.
— Для Амзаллага?
Кэроу кивнула. Волку был нужен новый Амзаллаг — пожалуйста, заказ выполняется.
— Хорошо. Он тут. — В другой руке Тьяго держал кадильницу.
У Кэроу внутри все перевернулось. Уже. Непонятно, почему эта сторона дела так ее пугала. Она представляла, как двое идут к обрыву, но лишь один возвращается — и ей становилось не по себе. Кэроу никогда не видела ямы, куда химеры сбрасывали отслужившие тела, и надеялась, что не придется, но порой — с попутным ветром — со свалки доносились тлетворные запахи, и жуткая действительность сама напоминала о себе. С кадильницами и новыми телами просто: они чисты и не несут отпечатков прошлого, а мысли о яме смутно тревожили ее.
В этом Кэроу была одинока. Волк выглядел невозмутимым — подумаешь, убил товарища и столкнул его тело в яму с трупами. Товарищ не возражал, ради дела — что угодно. Если старые тела не соответствуют новой цели, их следует заменить.
Тьяго впился в нее бледными глазами, и Кэроу захотелось отступить.
— Кэроу, началось. То, ради чего мы затевали все это.
Она кивнула. По спине пробежал холодок. Восстание.
— Есть вести?
— Нет, еще рано.
Недавно Тьяго отправил в Эрец первые эскадры: пять отрядов по шесть бойцов каждый. Кэроу не знала, зачем они летят. Она спрашивала, но, получив отказ, не стала настаивать. Тьяго ей тогда ответил: «Не забивай себе этим голову. Береги силы для воскрешений».
Бримстоун поступал так же — делал свое дело, а стратегические вопросы оставлял Воителю, вот и Волк пусть руководит восстанием.
— Мне не спалось. — Тьяго подбросил зуб на ладони. — Очень кстати возник повод подняться к тебе. Кэроу, позволь мне тебе помочь.
— Мне не нужна помощь.
— Послушай, мне нужно чем-нибудь отвлечься. — С этими словами Белый Волк прошел вперед, и ей пришлось отступить, чтобы не оказаться в его объятиях. Комната сразу же сократилась в размерах.
Когда-то эта небольшая спальня была очень красивой. На потолке мерцала мозаика, стены обтягивал выцветший шелк. Резные ставни на окнах были распахнуты навстречу ночи. Глубина проемов выдавала истинную толщину стен и напоминала о том, что химеры обосновались в крепости.
Имелись и другие помещения, более подходящие для работы Кэроу, но она заняла именно это — из-за засова на двери, для большей безопасности. Впрочем, что толку от засова, если Тьяго уже вошел?
Кэроу чувствовала себя идиоткой, но не отходила от двери.
— Лучше я сама.
Он подошел к столу и, глядя на нее, со стуком положил зуб.
— Ты здесь не сама по себе. Мы вместе, ты и я. У нас общее дело. — Он говорил с чувством и почти искренне. — В глазах тех, кто остался в живых, мы продолжаем дело моего отца и Бримстоуна.
Тяжесть унаследованной миссии угнетала: речь шла о судьбе целого народа, о спасении химер от полного истребления. Страну захватили, жители разбежались, отряд Тьяго — все, что осталось от армии, больше химер защитить некому. Только благодаря Кэроу появилась надежда дать отпор ангелам.
Когда она присоединилась к повстанцам, их было не больше шестидесяти — горстка бойцов, которым после падения крепости Армазин удалось уйти через шахты, и ополчение, собранное в лесах при отходе на юг. В отряде были в основном солдаты и несколько штатских: кузнец Эгир и две крестьянки-поварихи. Шестьдесят — ничтожное количество. Однако повстанцы рассчитывали не на свою нынешнюю численность.
У них были кадильницы.
В серебряных сосудах дожидались воскрешения сотни душ. Только Кэроу могла вернуть их в строй.
«Мы вместе, у нас общее дело», — вспомнила Кэроу и пристально посмотрела на Тьяго. Как ни странно, в ней не всколыхнулась ненависть. Наверное, от усталости.
Или, скорее, все решает судьба, дарует тебе жизнь, как платье из шкафа. Хочешь — надевай, не хочешь — иди голой.
В другом конце комнаты Волк разглядывал ларец, обитый тисненым шафрановым сафьяном. Кэроу хранила в нем инструменты — булавки, лезвия, молоток и клещи, а также зажимы самых разных размеров. С виду ничего особенного: медные винтовые зажимы, такие же, как у Бримстоуна. При умелом использовании они вызывали адскую боль. Ремесленник, выковавший их в кузне на окраине марракешской медины, не задавал вопросов, но посмотрел с такой ухмылкой, что Кэроу почувствовала себя полной извращенкой. Как будто ей это нравится.
— Сегодня платить дань болью буду я, — сказал Волк, и Кэроу стало легче на душе, хотя обычно в его присутствии она чувствовала себя мерзко.
— Ты уверен?
— Конечно. Я бы и раньше помог тебе с магией, но ты закрывалась. Думаешь, мне приятно, оттого что ты страдаешь в одиночестве?
— Иди сюда. — Белый Волк устало улыбнулся. — Приступай. Чем раньше начнем, тем быстрее закончим.
Кэроу сдалась. Она захлопнула ногой дверь и пошла к нему.
17
Дань болью
Боль сближает. Это знает любой, кто утешал страждущего. Беспомощная нежность, шепот, объятия — и двое становятся одной плотью перед лицом общего врага: боли.
Кэроу игнорировала мучения Тьяго и не касалась его больше необходимого. Пусть страдает. И все же… они были одни, трепетало пламя свечей, он — полураздетый и покорный. У Кэроу возникали и другие чувства, не только ненависть.
Она радовалась, что на этот раз не нужно истязать себя, чтобы сотворить очередное тело. И да, она испытывала благодарность.
— Спасибо, — нехотя сказала Кэроу.
— Рад тебе помочь. С удовольствием приду еще.
— С удовольствием? Странный ты.
Он рассмеялся в изнеможении.
— Удовольствие не от боли, а от того, что тебе не нужно мучиться.
— Как благородно с твоей стороны.
Она убирала инструменты. Рука у Тьяго большая, зажимы надевались и снимались с трудом.
— Ой, прости! — Кэроу вздрогнула, нечаянно защемив его трицепс, так что остался рубец.
— Ты права, — согласился Тьяго, потирая руку. Губы дрогнули в полуулыбке. — Теперь мы квиты.
Ха.
— Как бы не так.
— Кэроу, я очень надеюсь, что ты меня простишь. Кэроу…
Волк жадно повторял ее имя, как будто пытался его присвоить. Смех замер у нее на губах. Набрав пригоршню зажимов, Кэроу направилась в другой конец комнаты, но его голос заставил ее остановиться.