Лэйни Тейлор – Дни крови и света (страница 21)

Так он старался спасти врага — семью за семьей, хутор за хутором. Может, кто-нибудь из химер доберется до Заповедных гор. Акива понимал, что этого мало, но его силы были на исходе. Он не знал, чем еще помочь. Он воин, для него пощадить одних значило предать других. Все изменилось в одну ночь. Послание повстанцев, доставленное на бесшумных темных крыльях, так взбесило Иорама, что никакой надежды остановить кровопролитие не осталось.

«У нас один господин: или жизнь, или смерть», — говорил Бримстоун, но в дни крови и ненависти выбор был слишком большой роскошью.

Всем правила смерть.

Давным-давно

небо содрогалось от армад ангелов,

ветер сеял искры адского пламени их крыльев.

33

Живые Тени

В Тизалине, в гарнизоне серафимов — не в дебрях бывших свободных земель, а в самом сердце Империи, рядом со столицей, — часовой забеспокоился, не заметив в лагере ни малейшего движения после восхода солнца. Ни звука, ни шороха в казармах, где спит сотня солдат, приученных вставать с первым проблеском рассвета. В гарнизоне стояла могильная тишина. Такого не могло быть. Тихо бывало только ночью. Где разговоры, где дым из очага, где звон первых ударов клинка о клинок на полигоне?

Смена почему-то задерживалась, но часовой не мог покинуть пост. Страх пригвоздил его к месту. Плескали волны, поднималось солнце — а в лагере все замерло. Казалось, весь мир заснул вечным сном, остался бодрствовать только боец на караульной башне. Заметив появление падальщиков, часовой сбросил оцепенение и ринулся в казармы, где на койках вечным сном спали его товарищи.

Сотня аккуратно перерезанных глоток, сотня кровавых улыбок. На стене кровью выведено новое послание: «СМЕРТЬ АНГЕЛАМ».

Это был отклик на гневные призывы императора, веками провозглашаемые с Башни Завоеваний и с младенчества внушаемые всем серафимам — и штатским, и военным: «Смерть тварям».

Часовому лучше бы дезертировать: его ждала виселица, хотя он честно выполнил свой долг.

Тизалин — основной невольничий порт Империи. До столицы — день пешего пути, час ангельского полета. Хорошо укрепленный город охраняли солдаты местного гарнизона. Часовой боялся, что они тоже погибли. Завидев однополчан на крепостном валу, он с облегчением воскликнул:

— Слава божественным звездам! Утройте стражу. Они живы. Они вернулись и убили всех наших.

Спешно послали за командиром. Тем временем солдат отошел от потрясения, перестал дрожать и заикаться.

— Я не спал, сэр, клянусь вам, — доложил он.

— А кто говорит, что ты спал? Что случилось? Ты весь в крови.

— Я никогда не сплю на посту. Они живы. Иначе я бы заметил…

— Что ты несешь?! Кого убили? Кто живой?

— Всех наших убили, сэр. Я не сомкнул глаз! На такое способны только Живые Тени. Они вернулись!

34

Празднование

Кэроу многое делает хорошо, но водит машину отвратительно, и прав у нее пока нет: не доросла еще. Забавно. Неизвестно, как в Марокко, а в Европе водить можно только с восемнадцати, и ей остался месяц, если, конечно, не брать в расчет суммарный возраст. «Может, стоит признаться, что она гораздо старше, а это юное тело — второе по счету?»

Кэроу тряслась за рулем старенького пикапа, направляясь в город за едой и материалами. На этот раз она специально свернула с дороги на кочки. «Ага, вот эта будет побольше». Синий грузовичок угрожающе накренился — того и гляди, перевернется — и тут же что есть силы грохнулся на все четыре колеса. Кэроу подскочила, стукнувшись о потолок кабины.

«Ой!»

— Извини, — сладким голосом пропела она в сторону крытого фургона, где пряталась Шеста.

«А вот и еще одна», — злорадно ухмыльнулась Кэроу.

Перед отъездом она объясняла Тьяго, что если бы хотела сбежать, то давно бы уже сбежала.

— Мне не нужна надзирательница!

— Никакая она не надзирательница, — с приторной нежностью произнес Волк, пристально глядя на Кэроу. — Мне будет очень тревожно, если ты уедешь одна. Если с тобой что-то случится, я этого не переживу.

«Я этого не переживу». Мерзость!

Конечно, могло быть и хуже… Например, если бы Тьяго поехал с ней сам. Он поначалу порывался, и Кэроу это стоило многих неприятных переживаний, но в итоге предпочел остаться в касбе, дожидаться возвращения Живых Теней.

— Купи что-нибудь особенное. Мы сегодня празднуем.

Кэроу передернуло.

— Что празднуем?

Тьяго указал на свое знамя и улыбнулся.

«Победа и возмездие».

Конечно.

Что же привезти на празднование победы и возмездия? Выпивку? В Марокко спиртного не найдешь; вот и хорошо. Солдат лучше не поить.

Пыльная главная улица Агдза напоминала о Диком Западе, а не о сказках «Тысячи и одной ночи». Кэроу объехала стороной магазин на севере городка, где в витрине красовались винтовки: Шесте незачем о них знать.

Хотя… может быть, вот чем порадовать их вечером?

Огнестрельное оружие давно тревожило Кэроу. С ним были связаны не самые лучшие воспоминания. Она пробежала кончиками пальцев по животу в том месте, где остались три шрама от пулевых ранений. В нее стреляли… В Санкт-Петербурге, в трюме корабля, в окружении плачущих девушек с беззубыми окровавленными ртами. Кэроу пыталась им помочь.

Она ненавидела огнестрельное оружие, но понимала, какое преимущество оно дало бы повстанцам. Кэроу не раз хотела рассказать Тьяго о человеческих орудиях убийства, однако ее останавливала не только личная неприязнь к нему и к торговцам оружием. Существовала и более веская причина для размышлений и осторожности.

Бримстоун никогда не переправлял огнестрельное оружие в Эрец.

Почему? Кэроу подозревала, что воскреситель не хотел гонки вооружений и кровопролития в ужасающих масштабах. Перед казнью Мадригал он объяснил ей, что все эти века сдерживал натиск ангелов, пытался сохранить свой народ до того времени, когда найдется другой, более истинный путь — дорога к жизни, к миру и спокойствию.

Жизнь и мир. Победа и возмездие.

Вместе им не сойтись…

В поселке Кэроу купила ящики абрикосов, лука и кабачков. Она старалась не выделяться: закуталась в хиджаб, надела джинсы и джелабу — длинный балахон, как у местных, прятала ладони с хамсами. За марокканку ее не принимали, но и европейкой не считали — помогали безупречный арабский и черные глаза. В фургон отправились рулоны тканей и выделанной кожи, мешки чая, бочонки меда, корзины миндаля и сушеных фиников, глиняные горшки с оливками, корм для цыплят и тонкие лепешки, говяжий оковалок с жирком — немного, хранить мясо негде. Кускус — тоннами. Кэроу с трудом волочила в машину огромные мешки, но от помощи приходилось отказываться: в фургоне пряталось волчьеголовое чудище. Спасибо, Шеста.

Для одной любопытной торговки пришлось объяснить, что это все для иностранцев, и марокканка понимающе кивнула: «Голодные туристы». Да уж, купленного провианта хватит на небольшую армию. Забавно, но Кэроу было не до смеха — она не могла забыть про сфинксов.

Желание устроить праздник пропало. Она сунула Шесте бутылку воды и захлопнула двери фургона. Пора возвращаться. По дороге Кэроу заметила один магазин и передумала. Барабаны. Раньше в походах били в барабаны и пели. В касбе пока никто не пел, но ведь Зири с Иксандром дурачились, всем было весело… Кэроу купила десяток берберских барабанов и в быстро сгущающихся сумерках отправилась в долгий путь домой.

Когда она руководила разгрузкой, Живые Тени вернулись.

— Я думала, что Живые Тени на самом деле — давно убитые тени, — сказала Лираз.

Они обсуждали новости из Тизалина: число жертв, устрашающие подробности, дерзость… Нет, безрассудство подобного нападения! Повстанцы допустили серьезную ошибку — Тизалин слишком близко от Астрэ, их действия воспримут как посягательство на священную неприкосновенность Империи. Иорам не замедлит с ответными расправами.

— Послушайте, а ведь химерам всегда удается избежать смерти, — устало заявил Азаил.

— Значит, у нас с ними есть что-то общее, — сказала Лираз.

— У нас гораздо больше общего, — добавил Акива.

— Особенно у тебя, — заметила сестра.

Акива решил, что она язвит про «гармонию со зверями», но Лираз вполголоса добавила:

— Например, таинственные исчезновения…

Под ее пристальным взглядом Акива похолодел. Она догадывается, что он делает по ночам, или просто намекает на чары невидимости?

— Если бы про твою магию узнал папочка, он был бы счастлив, — мечтательно протянула Лираз. — Не упустил бы возможность обзавестись персональной Живой Тенью.

Акива оглянулся по сторонам, не желая говорить в лагере о магии и других своих секретах. Вдобавок называть императора «папочкой» опасно: во-первых, закон запрещает упоминать его иначе как с использованием почетного титула, во-вторых, Незаконнорожденные не имеют права заявлять о родстве с императором. Они — его «верные клинки», а у «клинков» нет ни отцов, ни матерей. Если и есть у меча создатель, то это кузнец, а не рудник, откуда получен металл. Конечно, самому императору ничто не мешает хвастаться, сколько «клинков» он произвел на свет. За всю историю Империи в гареме родилось более трех тысяч бастардов. Секретари заносят их в списки, а после гибели — вычеркивают.

За последнее время вычеркнули многих, в живых осталось не более трехсот.

Убедившись, что поблизости никого нет, Акива напомнил Лираз:

— Ты тоже умеешь исчезать.

Когда они сжигали порталы Бримстоуна в человеческом мире, Акива научил брата и сестру магии невидимости.