Лейла Аттар – Дорога солнца и тумана (страница 55)
– Зачем это? – Я все еще злился.
– Купить что-нибудь, чтобы заделывать вмятины, которые ты оставляешь каждый раз, спускаясь по этой маленькой блин-лестнице.
Так она сообщила мне, что хочет, чтобы я остался. Без дальнейших споров насчет этого.
– А волшебное слово на суахили?
– Плизи? – Ее суахили был безнадежным, но голос звучал нежно, а в глазах мелькнул озорной огонек, потому что она знала, что я сдался.
– Ты наверняка справишься с походом в хозяйственный и сама, Харрис.
– Как ты назвал меня? – Она вытаращила глаза.
– Вот так. Я знаю твой маленький грязный секрет.
– Откуда ты…
– Давай сюда свою хитрую попку и поцелуй меня, черт побери. – Я похлопал себя по коленям. – Я никуда не пойду, пока не проведу сеанс секса. С Харрис. В знак примирения.
На ее губах заиграла коварная усмешка.
– О, ты хочешь познакомиться с Харрис?
Ро сняла с плеча сумку. Та со стуком упала на пол. Ро отшвырнула зонтик и стала раздеваться, медленно расстегивая пуговицу за пуговицей, я уже видел под блузкой кружевной лифчик.
Блин, вот это сюрприз!
У меня появилось подозрение, что мне ужасно понравится знакомство с Харрис.
Глава 30
Было лето. Я жил среди прекрасных английских пейзажей и не хотел тратить зря ни минуты, потому что не помнил, когда отдыхал в последний раз. Мы с Родел прекрасно проводили время и много ездили. Как-то мы остановились в старинном деревенском отеле, и, когда просыпались и чистили зубы, у нас за окном лошади ели сено. Мы покупали рыбу с жареной картошкой, завернутую в газету. Я поливал свою порцию уксусом. Родел свою – кетчупом. Иногда мы сидели вечерами на террасе у Родел и наблюдали, как золотистые кирпичи меняли в лучах заката свой цвет от охры к меди и коньяку. Мы прохлаждались в местном пабе, пока не пустели улицы, и потом шли домой, держась за руки и вспоминая мелодии давно забытых песен. Я чувствовал укол вины всякий раз, когда думал о ферме, но она была уже выставлена на продажу, и я нанял человека, чтобы он поддерживал там относительный порядок, пока мы не найдем устраивающее нас предложение. Гома начала через какое-то время вешать трубку и ворчать, что я нарушаю ее режим.
Нас навестили родители Родел. Мы вместе осматривали крепости и замки, расположенные среди прелестных деревушек. Я получил зеленый свет после того, как ее отец посмотрел на мои руки. У меня из-под ногтей постепенно вымывалась грязь.
– Вот хорошие руки, – заявил он. – Большие, сильные, хорошие руки! Черт побери, я готов отдать руку моей дочери любому парню, который вытащит ее из этих книг. – Он купил мне еще одну кружку пива, а Родел и ее мать спели в караоке. Это было ужасно.
– Ты уверена, что ты не приемная дочь? – спросил я утром после их отъезда.
– Мо была больше похожа на них. – Она рассеянно помешивала кофе. – Жалко, что они не остались еще на день, тем более что сегодня ровно год после теракта в молле.
Я накрыл ее руку своей. Мы сидели на террасе и смотрели на реку. Вокруг нас цвели розы и лаванда. Мне было даже страшно подумать, что я сумел прожить целый год без Лили. Этим я был обязан красивой женщине, сидевшей напротив.
– Эй. – Я не мог смотреть на ее печальное лицо. – Я забыл показать тебе одну вещь. – И я включил видео на своем телефоне.
– Боже мой. – Она улыбнулась. – Бахати. И Олонана. Но Олонана хромает. Видно, он никогда не оправится полностью от своих травм, причиненных К.К.? Что они делают?
– Это церемония у масаи. Бахати получает имя воина. – Я смотрел вместе с ней видео и объяснял, что там происходило.
– А как одет Бахати? – Она засмеялась. – Дизайнерские джинсы, дизайнерская футболка и причудливый головной убор масаи?
– Он живет и в том, и в другом мире, и они для него одинаково важны. Не думаю, что он когда-нибудь откажется от одного из них. Такой уж он, и гордится этим.
– Ой, а вот и Лоньоки, их шаман? Что он говорит? – Она вслушалась, пытаясь разобрать слова. – Какое имя воина он только что дал Бахати?
– Будь я проклят, если я помню. – Я засмеялся. – Наш друг все равно называет себя Бахати. Говорит, что слишком много мороки – менять все в социальных сетях.
– Значит, у него все в порядке? Он помирился с отцом, но все равно занимается тем, что любит? – спросила она, когда Олонана и Бахати встали рядом, позируя фотографу.
– Думаю, Олонана знает, что у него достаточно детей, и он может позволить одному из них жить не в
Мы собирались вернуться в дом, когда я заметил, что по реке что-то плывет. Ну, точнее, по тому недоразумению, которое они называли рекой. Я называл его детским бассейном. Глубина там была по колено, а вода такая чистая, что можно было пересчитать все камешки на дне. Может, ниже по течению она превращалась в настоящую реку. Или во время дождей. Для меня настоящая река та, на берегах которой греются крокодилы.
– Родел, там по воде плывет резиновая утка.
– Господи! – Она ударила себя по лбу. – Я совсем забыла. Сегодня благотворительное мероприятие – гонки резиновых уточек. Я тоже обещала помочь. – Она взглянула на часы и схватила меня за руку. – Пойдем. Мы еще успеем.
Толпы людей уже собрались на пешеходных мостиках над рекой. Некоторые люди стояли в воде, закатав по колено штанины. С мостика запускали ярких резиновых уток, и те безмятежно плыли к ним.
– Сколько азарта, Родел! Не знаю, выдержу ли я.
– Ступай, спонсируй утку. – Она подтолкнула меня к ближайшему столику. – Я немного задержусь.
Вот уж никогда бы не подумал, что я способен произнести такие слова. Но я их все-таки сказал. Ради нее.
– Пожалуйста, я хочу спонсировать резиновую утку.
– Это будет стоить десять фунтов. – Один из волонтеров взял деньги и протянул мне утку. – Удачи, приятель.
Я положил маленькую игрушку на ладонь, погладил по оранжевому клюву.
– Давай, малышка, покажи, на что ты способна. – Я нашел место, откуда можно было пустить утку. Мне показалось, что мне просто освободили место. Я решил, что это добрый знак. Моя утка будет круче всех остальных. Родел махала мне рукой, как сумасшедшая, а я стоял на мостике, возвышаясь над всеми.
– Не подведи меня, не опозорь перед моей подружкой, – сказал я утке, держа ее над водой в ожидании очередной команды на запуск.
– Извините, сэр. – Тяжелая рука легла мне на плечо. – Я прошу вас немедленно прекратить это занятие.
Я оглянулся и увидел мрачного полицейского с дубинкой в руке.
– К нам только что поступила жалоба, – сказал он. – Оказывается, существует старинный правовой акт, согласно которому река и деревенские площадки не могут использоваться по воскресеньям для сбора средств.
Я огляделся по сторонам и заметил вокруг нас полицейские машины. Полицейские оттесняли народ от мостиков и доставали из воды желтых резиновых уток. Родел складывала столик.
– Значит, нельзя устраивать гонки уточек? – спросил я.
– Я бы посоветовал вам бросить это дело, иначе вам грозит арест.
В какой-то момент мне хотелось бросить свою маленькую утку в воду.
Я вполне мог потом утверждать, что неправильно понял полицейского. Но я вынул утку из воды и выпрямился.
– Вам не кажется, что это слишком сурово?
– Я лишь выполняю приказ. – Казалось, он смутился.
– Все в порядке? – Родел подошла к нам и встала рядом со мной.
– Он не позволяет мне играть в резиновую уточку, Родел, – жалобным голосом сказал я.
– Все нормально. – Она улыбнулась полицейскому и потащила меня прочь.
Я держал в руке утку, а Ро вела меня через мост к кафе.
– Значит, ты так отвечаешь на зверства полиции, свидетелями которых мы стали? – Мне пришлось пригнуться, чтобы войти в заведение. – Чаепитием?
Родел проигнорировала меня. Официантка посадила нас за столик у окна. Мы видели, как полиция достала всех уток рыбацкой сетью и заперла их в машинах.
– Мне жаль, что тебе пришлось увидеть все это, – сказала Родел моей уточке, отворачивая ее от окна.
У меня затряслись плечи. Я уже не мог сдержать громкий смех, вырвавшийся из меня. Я слишком долго терпел. Губы Родел растянулись в улыбке. И вот мы уже согнулись над столом и хохотали до боли в ребрах. Вокруг нас вежливые посетители держали в руках сэндвичи и смотрели на нас как на сумасшедших.
– Нет. – Я покачал головой, когда официантка наконец решилась подойти к нашему столику с чайником. – Мне кофе.
Наконец-то я мог его пить. Теперь мне больше ничто не могло его заменить.
Родел сделала заказ и грустно посмотрела на меня.