Лейла Аттар – Бумажный лебедь (страница 46)
– Я сделала все, что могла. И выжила без тебя.
– Я не знал. – Он поправил мою бретельку, погладив пальцем небольшой шрам.
Мне так хотелось закрыть глаза. Восемь лет. Восемь долгих, одиноких лет. Иногда я ходила на свидания. Я мечтала влюбиться. Никто не вызывал во мне сильных чувств, а Дамиан пробудил их одним прикосновением. Однажды познав его любовь – побывав в его огне, получив его клеймо, – я уже не верила в чуть теплые, фальшивые поцелуи.
– Я думал, твой отец основал для тебя что-то вроде фонда, не связанного с его бизнесом.
– Так и было. Только я потратила все деньги на его врачей.
Я внимательно разглядывала лицо Дамиана. Подбородок стал резче. Брови, нос, губы – выразительнее, будто наконец обрели свое законное место. Наклонись он еще ближе, его дыхание обожгло бы мне шею.
– У вас со Сьеррой не было денег? – Он отпустил мою бретельку и схватил меня за подбородок, заставив посмотреть в его полуночно-черные глаза.
В них сверкало что-то дикое и свирепое.
– Мы справились. – Я оттолкнула его руку.
– Ты должна была мне рассказать.
– И зачем? – разозлилась я. – Чтобы ты влез и все исправил? Ты не можешь ничего исправить, Дамиан! Тебе никогда не забрать назад того, что ты натворил. Может, я специально лишила тебя этой страницы жизни? Может, я наказывала тебя за то, что ты погубил отца? Об этом ты подумал? Месть порождает мес…
Не дослушав, он притянул меня к себе. Он впился в мои губы, силой заставив их раскрыться, ворвавшись внутрь своим языком. Поцелуй не походил на нежный и романтичный. Раскаленное, бушующее пламя, искря, побежало по моим венам. Таков уж Дамиан – дикий и переменчивый, будто летняя гроза. Схватив меня за волосы, он держал мою голову. Отстраниться я не могла. Он не отпускал, пока мое тело не обмякло, пока остатки воли меня не покинули.
– Ты солгала, – проговорил Дамиан, прервав поцелуй. – На твоих губах не месть. Страх. Ты меня боишься, Скай.
– Ты смеешь меня винить? – возмутилась я. – Ты стрелял в меня! Ты собирался убить отца! И я не могла тебя остановить. Мне никогда не совладать с твоими демонами. Твой гнев победил любовь, надежду, веру. Хотел начать сначала? Не выйдет! Я потратила слишком много сил, чтобы мы с дочерью зажили спокойно. Я никому не позволю все разрушить. Я не доверю наше будущее мужчине, который не может попрощаться с прошлым. Ты мне не нужен, Дамиан. Ты мне больше не нужен.
– Лжешь. – Его глаза буравили мое лицо. – Давай попробуем снова. Без обмана.
Дамиан потянулся ко мне, я отпрянула. Он усмехнулся. Один точный, молниеносный рывок – и его губы снова коснулись моих, уже нежнее, хоть я и чувствовала сдерживаемый огонь. Словно красивый арабский скакун, сильный и напористый, пытался обуздать сам себя. Дамиана выдавала дрожь в пальцах, когда они медленно, вверх-вниз, скользили по моей руке. Все его тело дрожало от желания, настолько сильного и явного, что я поняла: у него давно не было близости.
Моя собственная страсть застала меня врасплох. Даже раньше, вспоминая его жадные поцелуи, я будто переживала их снова, отдаваясь волнам удовольствия. Раз за разом я вспоминала, как Дамиан ласкал меня языком, как напрягались его мышцы, как ему нравилось слушать мои стоны и как ускорялись его движения, когда он сам приближался к разрядке.
А теперь он здесь, во плоти, зажигал лампочки в гирлянде моих фантазий. Он был моим центром удовольствия. Все, что вызывало во мне дрожь, исходило от него.
– Дамиан, – простонала я, когда он спустил мою ночную рубашку с плеча и, обнажив грудь, сжал ее уверенно и властно.
Он обхватил губами мой затвердевший сосок. Я выгнула спину. Со стоном он придвинулся ближе, прижавшись ко мне бедрами, чтобы я почувствовала огонь и твердость его желания даже сквозь одежду, которая нас разделяла. Хотелось быть еще ближе, еще быстрее. Мои пальцы занялись молнией на его джинсах, пока он целовал ямочку у меня на шее. Мы превратились в обжигающие прикосновения и прерывистые вдохи – отключили рассудок, не боясь последствий. Он отвел мою руку в сторону – слишком уж долго я копалась – и сам стал стягивать свои джинсы, не отрывая взгляда от моего лица. Я знала: сейчас он оттрахает меня до потери пульса.
– Мама?
Мы так быстро отпрыгнули друг от друга, что я даже моргнуть не успела.
В дверях стояла Сьерра, потирая заспанные глазки. Она глядела на Дамиана как на привидение.
Он прикрывался подушкой, тяжело дыша. Дочка чуть не застала нас в самый неловкий момент. Я поправила ночную рубашку.
– Что-то случилось, милая?
– Я думала, вы уехали, – сказала Сьерра Дамиану.
– Я уезжал ненадолго, а теперь вернулся. Больше никуда не пропаду.
Он увидел Сьерру впервые с тех пор, как узнал, что она – его дочь. Теперь каждое ее слово звучало для него по-новому – глубже, серьезнее.
– Соскучилась? – улыбнулся он.
– Почему вы целовали мою маму?
– Ты… все видела. Что ж. Ну… – Он мельком взглянул на меня, ожидая поддержки.
Я никогда не видела Дамиана таким сконфуженным. Я бы с радостью помучила его еще немного, но все-таки решила вмешаться.
– Это твой папа, Сьерра.
Я хотела аккуратно рассказать ей все, когда увидела Дамиана на кладбище, однако он сразу ушел. Теперь же, когда дочь застукала нас в постели, ждать дальше не имело смысла.
– Я не знала, что он вышел из тюрьмы, пока не увидела его на Дне мертвых. А он не знал, что ты – его дочь. Мне так жаль, Сьерра. Я хотела тебе все рассказать как положено – вместе с твоим папой. Прости, что ты узнала только сейчас.
Дамиан и Сьерра смотрели друг на друга по-новому. Он словно пытался прочитать ее мысли. Молчание затянулось; сердце гулко стучало у меня в груди. Я давно уже представляла себе эту встречу, и даже в фантазиях она не прошла идеально.
– Ты и правда
– Конечно. – Он кивнул. – Поэтому я и сидел в тюрьме.
– Можно спросить? – Сьерра перевела взгляд на меня.
Я кивнула, не в силах выдавить ни слова. Она знала о Дамиане все, кроме того, почему его отправили за решетку. Он должен был рассказать сам. Сьерра заслуживала непредвзятого отношения к отцу, а он, в свою очередь, возможности объясниться. А может, я просто боялась затрагивать эту тему. Пусть и нечестно было держать дочь в неведении, и все же я готова была пойти на эту жертву. Сьерра уже не раз дралась с одноклассниками: они дразнили ее из-за того, что она не знала своего отца. Зато она с малых лет научилась давать отпор обидчикам и в случае чего могла всыпать им по первое число. Дочка росла сильной и своенравной – но все-таки она была лишь ребенком. Мое сердце сжалось, когда она предстала перед отцом: хрупкая, с короткими, едва начавшими отрастать волосами.
– За что тебя посадили в тюрьму? – спросила Сьерра.
Дамиан немного помолчал.
– За плохие дела, – ответил он, глядя на свои руки. – Я сделал больно твоей маме. Видишь? – Он погладил мой мизинец. – Это я виноват. Я сильно разозлился, потому что один человек навредил моей матери. Я решил: если поквитаюсь – почувствую себя лучше. Сперва сработало, но потом стало только хуже.
– А мама говорила, что это была случайность.
Она пристально смотрела на наши сцепленные пальцы. Дамиан так и не убрал руку, словно нуждался в моей поддержке.
– В каком-то смысле она права. Ведь я собирался поступить гораздо хуже.
Дамиан пытался говорить спокойно. Я почувствовала, как тяжело ему даются объяснения. А Сьерра и вовсе такого не ожидала. Здесь не было ни судей, ни адвокатов – лишь отец и дочь, которые хотели узнать друг друга по-настоящему. Когда судебные страсти улеглись, настала очередь действительно важных последствий. Дамиан отсидел свой срок, однако самое главное испытание он проходил сейчас.
– Я не всегда был хорошим человеком, Сьерра. Не знаю, смогу ли стать отцом, которым ты будешь гордиться, но я надеюсь, что ты дашь мне шанс. После знакомства с тобой я больше не хочу быть
Сьерра смотрела то на Дамиана, то на меня. Наконец она подошла ко мне и тоже потрогала мой покалеченный палец. На секунду мы трое соприкоснулись руками: большая, грубая ладонь Дамиана и наши со Сьеррой ладони поменьше. Что-то во мне надломилось, словно треснул лед, не выдержав слишком большого веса.
– Идем, – шепнула я дочке. – Тебе пора в кровать.
Сьерра остановилась в дверях и, оглянувшись, сказала Дамиану:
– Если она тебя поцеловала – значит, любит.
– Сьерра! – Я увела ее в детскую.
– Наверное, было больно? – спросила она, когда я легла с ней рядом.
Мне требовалась передышка, прежде чем вернуться к Дамиану.
– О чем ты, солнышко?
– Об этом. – Она сплела свой идеальный мизинчик с моим покалеченным и закинула на меня ногу.
Сьерра как спрут – во сне занимала все возможное пространство.
– Спой мне, – попросила она.
Я не знала, что за мысли бродили у нее в голове. Рада ли она видеть отца? Огорчилась ли, услышав его признание? О чем бы она ни думала, сну удалось взять верх. Дети обладают поразительной способностью смиряться и принимать все как должное. Я пела колыбельную МамаЛу, а ручки, обнимавшие меня, обмякли, дыхание сделалось спокойным и размеренным.
Я вдохнула запах дочкиных волос и закрыла глаза. Сьерра была моей тихой гаванью посреди бушующих волн, маленьким островком чистоты, избежавшим бури прошлого. Я не знала, что принесет нам появление Дамиана, была уверена лишь в одном: наша жизнь изменится. Семь лет я воспитывала дочку одна, и все, что я хотела, задержать мгновение как можно дольше: лежать рядом, чувствовать щекой ее щечку и чтобы ее ножка не давала мне встать и уйти.