Лейди Клотц – Магия вычитания лишнего. Как упростить себе жизнь, убрав из нее ненужную информацию, привычки и обязательства (страница 9)

Однако одна памятная сводка с обновлениями принесла мне новость о том, что я отчасти неандерталец. Вместе с информацией о моей «менее чем четырехпроцентной» доле в генетике в обновлении подчеркивалось, что почти все, у кого нет недавних африканских корней к югу от Сахары, частично являются неандертальцами и что скрещивание между людьми и неандертальцами, как считается, происходило очень давно, около сорока тысяч лет назад, за океаном, на территории нынешних Европы и Азии.

Оказывается, сорок тысяч лет назад произошел решающий момент в истории человечества, особенно с точки зрения нашего интереса к сложению и вычитанию. Это было началом перехода к «поведенческой современности», поскольку наши предки обрели новую способность – думать о том, чего физически не существует. Впервые люди смогли представить себе последствия меньшего и большего.

До поведенческой современности вычитание не было сознательным выбором, как и сложение. Поскольку люди не могли даже представить себе новую ситуацию, изменения могли вызывать только инстинкты.

Для того чтобы понять, как биологические силы благоприятствуют сложению, нам нужно начать с этого.

На заре поведенческой современности выживание означало постоянный поиск пищи. Это была такая всепоглощающая задача, что она буквально определяла человечество. Все люди сорок тысяч лет назад были охотниками-собирателями, и так было всегда. В течение предыдущих ста тысяч лет или около того мои предки охотились и собирали пищу, пробираясь из Восточной Африки через Красное море в юго-восточную часть Аравийского полуострова, а затем на Ближний Восток и в Центральную Азию, где поиск пищи означал поиск диких баклажанов и охоту на мамонтов при помощи каменных орудий.

Жизнь многих из нас перестала вращаться вокруг поиска пищи, а от сокращения объема потребляемой пищи может даже зависеть здоровье. Но мы все равно любим есть. На протяжении всей нашей долгой истории погони за калориями еда помогала нам выживать и передавать свои гены. Как бы я ни старался подавить этот эволюционный инстинкт, именно его я виню всякий раз, когда съедаю целый пакет чипсов, хотя я уже сыт.

Но что будет, если я оставлю храниться бесплатный, но слишком маленький защитный шлем, который прилагался к новому скейтборду Эзры? Неопределенный запас продовольствия был характерен для большей части человеческой эволюции, но не неопределенный запас шлемов. Виновата ли эволюция, когда я добавляю в друзья на Facebook людей, которых никогда в жизни не встречал? Конечно же, эволюция не может объяснить, почему добавление стало смертельно опасным. Или может?

21 марта 1947 года тело Гомера Кольера было обнаружено в его четырехэтажном особняке в Гарлеме, штат Нью-Йорк. Полиция нашла его в изодранном халате согнутым пополам в талии, с копной длинных и спутанных седых волос, лежащих на коленях.

Соседа Гомера, сторожа и младшего брата, Лэнгли, нигде не было. Один слух о том, что кто-то видел, как Лэнгли Кольер садится в автобус в направлении Атлантик-Сити, стал причиной поисков на всем побережье Нью-Джерси. В конце концов полиция обыскала девять штатов в поисках Лэнгли, но все безуспешно.

Братья Кольеры выросли состоятельными сыновьями оперной певицы и манхэттенского гинеколога. Оба получили дипломы Колумбийского университета. Братья жили относительно нормальной жизнью до 1932 года, когда у Гомера случился инсульт, в результате которого он ослеп. Лэнгли уволился с работы, чтобы ухаживать за Гомером.

По словам Лэнгли, он кормил, купал своего брата и даже читал Гомеру классическую литературу, а также играл ему сонаты на фортепиано. Лэнгли надеялся, что сможет вылечить Гомера от слепоты с помощью отдыха и строгой диеты, в которую входило еженедельное употребление витамина С в количестве, которое содержится в ста апельсинах. Но Гомер так и не смог восстановить зрение, и в конце концов его парализовало из-за воспаления суставов и мышц, которое можно было вылечить, если бы его отвезли к врачу.

Помимо тела Гомера полиция обнаружила результат целых десятилетий накопительства. Там были газеты и журналы, которые Лэнгли копил для Гомера, чтобы тот мог узнать все новости, когда апельсины подействуют. Бездетные братья запаслись детскими колясками и маленькими стульчиками. Они приобрели верхнюю часть конной повозки, шасси модели Т и четырнадцать пианино и все это хранили в своем доме. Вещей было так много, что они громоздились до потолка.

Сквозь весь этот хлам Лэнгли построил трехмерный лабиринт из туннелей. Они с Гомером, подобно хомякам, жили в отверстиях, похожих на гнезда, которые стали результатом их добавления.

В течение нескольких недель после обнаружения тела Гомера, пока продолжались поиски Лэнгли, из разных мест съезжались любопытные зеваки, чтобы посмотреть на целое шествие с выносом вещей из дома братьев. Наконец, более чем через две недели после того, как был найден Гомер, полиция обнаружила Лэнгли. Его разлагающееся тело находилось в трех метрах от того места, где нашли Гомера.

Тогда стало ясно, что произошло. Лэнгли умер раньше Гомера от удушья. Полиция предположила, что Лэнгли, должно быть, пробирался по одному из своих туннелей, когда тот обрушился и раздавил его. Поскольку о Гомере некому было позаботиться, он сидел в своем инвалидном кресле и умирал от голода.

Хотя ни у одного из братьев Кольеров не было детей, оказывается, что часть их склонности к накапливанию заложена в генах у всех нас.

Профессор Мичиганского университета Стефани Престон знает больше, чем кто-либо, о так называемом «духе приобретательства», или о том, как и почему мы приобретаем и храним вещи. Чтобы его измерить, Престон придумала задание по сбору предметов, которое играет для нее роль компьютерного экспериментального подхода, как и сетки Энди для моей команды, и это задание можно тщательно контролировать.

В первой части задания участникам эксперимента показывают более ста различных объектов в случайном порядке и по одному за раз. Когда каждый предмет появляется на экране, участников спрашивают, не хочется ли им приобрести его виртуально (участники знают, что на самом деле они ничего не получат). Все предметы бесплатны, и участники могут приобрести любое их количество – хоть мало, хоть много.

Объекты различаются по степени своей полезности. Среди них есть бананы, кофейные кружки, удлинители и другие вещи, которые многие взяли бы бесплатно. Что-то было менее полезно: пустые двухлитровые бутылки, использованные стикеры и, возможно, в знак уважения к братьям Кольерам, устаревшие газеты.

После каждого выбранного объекта участникам показывают полную коллекцию всего, что они добавили. Например, испытуемому, который приобрел семьдесят предметов, на экране покажут все семьдесят предметов вместе.

Затем им предлагается сократить число выбранных предметов.

Сначала участникам эксперимента говорят, что они могут выбросить некоторые предметы из своей коллекции, если пожелают.

Затем им предлагают сократить свою коллекцию так, чтобы она могла поместиться в тележку для покупок на экране компьютера.

Наконец, их просят сделать коллекцию еще меньше, чтобы она помещалась в один (виртуальный) бумажный пакет для продуктов.

Цель ясна: все должно поместиться в одну продуктовую сумку. Участники даже получают обратную связь в режиме реального времени на экране компьютера касательно того, вычли ли они достаточно предметов, чтобы влезло все остальное. И все же многим участникам не удается сократить покупки до одной сумки. Немало среди них и тех, кто не может преодолеть объем магазинной тележки. Люди не избавляются от бесполезных предметов, не говоря уже о том, что они воображаемые, и, как следствие, не справляются с задачей.

Добавление слишком большого количества объектов, а затем их недостаточное вычитание может показаться глупым в рамках эксперимента, но такое же поведение приводит к печальным последствиям, когда начинает разрушать реальную жизнь. Престон обнаружила, что добавление предметов точно так же связано со стрессом, как и переедание. В крайних случаях пренебрежение вычитанием при решении задачи с предметами может быть признаком снедающей человека тревоги и депрессии. Другими словами, те из нас, кто решает оставить себе бесплатный удлинитель и кофейную кружку, демонстрируют более мягкую версию накопительства, которая привела к гибели братьев Кольеров.

Как и самые первые исследования моей команды, придуманная Стефани Престон задача с принятием решений по поводу предметов раскрывает однобокий подход к сложению и вычитанию. В ряде других исследований Престон предполагается, что у такого поведения могут быть биологические корни.

В одном из исследований Престон участвовали сумчатые крысы, которые стали полезными подопытными, потому что они хранят пищу в дикой природе. Престон обнаружила, что когда у крыс крали груды еды, они снова накапливали запасы. Когда я впервые узнал о подобной модели поведения, то не нашел в ней ничего особенного. Я покупаю продукты, когда заканчиваются запасы. Крысы просто поступали так же.

Чтобы понять, почему тяга крыс к накопительству запасов столь важна, мне пришлось напомнить себе, что сумчатые крысы похожи на людей до поведенческой современности. Они не мыслят абстрактно. Их накопительство не может быть следствием размышлений о том, как изменить текущую ситуацию (отсутствие запасов пищи) на более благоприятную (наличие запасов пищи). Накопление запасов, должно быть, является автоматической реакцией на сигналы из окружающей среды, инстинктом, который помог крысам выжить и передать свои гены.