Лея Вестова – Поцелуй со вкусом пепла (страница 4)

Костя поднялся. Я не смотрела на него — смотрела прямо перед собой, чувствуя, как он стоит рядом, не уходя ещё несколько секунд.

— Я подожду, — сказал он наконец. — Сколько нужно.

Когда его шаги стихли, я опустила взгляд на планшет. Утёнок всё так же тянулся к кому-то за краем экрана, и я долго сидела, держа стилус в руке, не в силах провести ни одной линии. Я сохранила файл, убрала планшет в сумку и ещё долго сидела, слушая, как шумит парк, как смеются дети, как переговариваются утки, как живёт вокруг всё то, чему нет никакого дела до белой пустоты на экране и до того, что я пока не знаю, чем её заполнить.

Глава 5

Аня была уже дома, когда я вернулась с прогулки. Она сидела на подоконнике с телефоном, болтая ногами в воздухе, и когда я вошла, подняла взгляд и тут же прищурилась. Так она смотрела всегда, когда что-то замечала и решала пока придержать при себе. Прищур длился ровно столько, сколько нужно, чтобы понять: заметила, запомнила, вернётся.

— Есть хочешь? — осведомилась она, спрыгнув с подоконника.

— Наверное.

— Тогда иди мой руки.

Готовить с Анькой означало одно и то же с первого курса: она командует, я выполняю, и в этом простом негласном договоре было что-то такое надёжное, почти детское, что я не сопротивлялась. Через десять минут я стояла у раковины и чистила картошку, Аня орудовала ножом над разделочной доской, на плите грелась сковородка, и кухня постепенно наполнялась запахом масла, тёплого дерева и чего-то домашнего, что не требует объяснений.

Потом подруга не оборачиваясь, заметила:

— Ты сегодня ещё задумчивее, чем вчера. А вчера ты была задумчивее некуда. Это уже математика, Наташ.

Я почистила ещё одну картошку, опустила в кастрюлю.

— Костя приходил, — сказала я.

Анька обернулась сразу, бросив нож.

— В парк. Нашёл меня там. — Я пожала плечом, продолжая смотреть на картошку в руках. — Сказал, что любит, что не отпустит и что будет ждать сколько нужно.

Анька разглядывала меня несколько секунд молча, затем произнесла:

— Ты хочешь об этом поговорить?

— Наверное, да, — сказала я наконец.

Анька вытерла руки полотенцем, убрала сковородку на которой жарилось мясо на малый огонь и села к столу, подперев щёку кулаком. Я тоже вытерла руки, взяла табурет напротив и некоторое время смотрела в столешницу, не зная, с чего начать, понимая, что начало всё равно будет одно.

— Покажи, — сказала Анька тихо. Не спросила — сказала, и я поняла, что она имеет в виду.

Я потянулась за телефоном, нашла то сообщение с незнакомого номера и протянула ей. Анька смотрела молча, без звука, держа телефон двумя руками, и лицо у неё было такое, что я отвела взгляд. Смотреть, как кто-то другой смотрит на это, было почти невыносимо — как видеть своё отражение в чужих глазах.

— Год назад, сказал, — произнесла я, глядя в окно, где за стеклом медленно синел вечер. — Какое-то помутнение, сам не понимает как. И это ничего не значило.

— Ты веришь?

— Не знаю. — Это была правда, неудобная и простая. — Не знаю сейчас, чему верить вообще.

Анька покрутила телефон в руках, задумчиво разглядывая незнакомый номер. Потом произнесла, будто размышляя вслух, медленно, нащупывая мысль по ходу:

— Вот что мне странно. Если это было год назад, зачем отправлять тебе сейчас? Что изменилось? Кто это снимал и зачем держал у себя целый год?

Я смотрела на неё. Этот вопрос жил где-то на краю сознания с самого начала, но всякий раз что-то уводило его в сторону — боль, усталость, очередная волна того, от чего невозможно было спрятаться. Я не додумывала его до конца ни разу.

— Может, — продолжала Анька, не торопясь, — они расстались тогда. По-настоящему расстались. А потом выяснилось, что она беременна. Он не знал, она ничего не сказала — обиделась, или решила справляться сама, не знаю. Но прошло время, и что-то изменилось. Ребёнку понадобился отец и она написала снова.

— Это всё догадки, — сказала я.

— Конечно, — согласилась Анька без тени смущения. — Но ты хоть писала по этому номеру? Спрашивала, кто это?

— Нет, — сказала я. — Зачем.

— Я бы написала, — небрежно бросила она. — Просто из любопытства. Мне бы не терпелось.

Я посмотрела на неё. Потом на телефон, лежавший между нами на столе. Затем взяла его, открыла то самое сообщение, нажала ответить и напечатала два слова: «Кто вы?»

Отправила. Положила телефон, встала и снова взялась за картошку — просто чтобы руки были заняты, просто чтобы не сидеть и не смотреть на экран. Анька вернулась к луку. Нож застучал по доске, вода тихо журчала из крана, и эти звуки были такими обычными, такими не соответствующими тому, что могло произойти в следующую минуту, что я почти успокоилась.

Телефон завибрировал.

Я вытерла руки, взяла его, и прочитала, и перечитала, и ещё раз, потому что написанное не укладывалось с первого раза.

«Муж Ольги. Любовницы вашего мужа. Если удобно могу позвонить».

Анька оторвалась от разделочной доски, посмотрела на моё лицо и тихо спросила:

— Что там?

Я прочитала вслух. Голос не дрогнул, и я сама удивилась.

Тишина была такой плотной, что в ней, казалось, можно было стоять, как в воде. Потом Анька медленно опустила нож и обернулась, и лицо у неё было такое, что я поняла: она не удивлена. Она выглядела как человек, у которого самое плохое предположение только что получило имя.

— Пиши «звоните», — сказала она негромко.

Написала и телефон зазвонил почти сразу — он явно ждал. Я нажала ответить и поднесла трубку к уху, прислонившись спиной к холодильнику.

— Здравствуйте. Меня зовут Олег. Простите, что вот так. Я понимаю, что это... не лучший способ узнать подобное.

— Здравствуйте, — сказала я, и собственный голос прозвучал для меня откуда-то издалека — слишком ровный, слишком вежливый для того, что начинало происходить у меня внутри.

Олег говорил медленно, не торопясь, тщательно выстраивая каждую фразу, словно нёс что-то хрупкое и боялся расплескать. Год назад он узнал. Ольга обещала, что больше не повторится. Он поверил — решил поверить, потому что было что-то, ради чего хотелось верить. Они попробовали дальше и у них было почти всё хорошо… а неделю назад она оставила телефон на тумбочке, экран загорелся от сообщения, и он увидел раньше, чем успел отвернуться.

Она писала Косте. Просила о встрече.

— И что Костя? — спросила я.

Олег помолчал. Секунду, не больше, но я успела прожить в этой секунде что-то мучительно долгое.

— Мне бы очень хотелось сказать вам, что он отказал ей, — произнёс он наконец. — Или что не ответил, но это было бы неправдой. Он согласился на встречу. После этого я решил, что вы тоже должны знать.

В ушах тонко и нарастающе зазвенело, как бывает, когда вдруг понимаешь что-то, что уже не получится не понять.

— Спасибо, — сказала я. Слово вышло само, без усилий — маленькое и странно уместное в этой беседе двух людей, которых объединяло теперь только чужое предательство. — Спасибо, что сказали.

— Мне жаль, — пробормотал он. — Правда.

Я отключилась.

Глава 6

Молчание длилось долго. Аня не торопила, помешивала мясо в сковородке, изредка поглядывая в мою сторону.

Картошка в кастрюле негромко побулькивала. Пар поднимался к потолку и оседал на стекле вытяжки мелкими каплями. Мурка сидела в дверях кухни и вперилась в нас жёлтым немигающим взглядом, явно убеждённая, что именно она здесь главная и всё происходящее с её разрешения.

— Знаешь, чего я не понимаю, — произнесла я наконец, глядя в стол, — как этот Олег вообще мог с ней жить? После того как узнал год назад. Каждый день рядом, за одним столом, в одной постели и нести это в себе. — Я покачала головой, не находя продолжения.

Анька помолчала, не отрываясь от сковородки.

— Может, любил, — сказала она негромко. — Когда любишь много чего можешь вытерпеть. Больше, чем думаешь.

— Наверное, — согласилась я без убеждённости.

— А вообще он странный…я думала это прислала сама девица, а тут её муж, — с каким-то неосознанным презрением проговорила подруга.

— Да… выглядит всё это слабостью что ли, как отчаянный шаг человека, который всё еще хочет удержать, то что держать не стоит… — протянула я и снова замолчала.

За окном тем временем синел вечер, во дворе перекликались последние дети, не желавшие уходить домой, и этот звук был таким летним, таким бессовестно обычным, что я почти завидовала им.

— Значит я права и Олег всё еще ее любит, — проговорила Анька.