Лея Вестова – Месть. Идеальный сценарий (страница 28)

И я начала свою презентацию. Я говорила о проекте «Кристалл» не как о простом продукте, а как о новой философии компании. О возвращении к тем принципам инноваций и безупречного качества, которые заложил мой отец. Я говорила с той страстью, с той уверенностью, которую может дать только глубокое, личное знание предмета. Я цитировала выдержки из его рабочих дневников, показывала его первые наброски и чертежи.

Потом начался допрос. Инженеры. Они были безжалостны. Они впивались в каждую техническую деталь, в каждую цифру, в каждый график. Это был самый сложный экзамен в моей жизни. Но я была готова. Недели бессонных ночей, проведенных за изучением технической документации, не прошли даром. Я отвечала на их вопросы четко, по существу, оперируя не общими фразами, а конкретными данными. Я видела, как постепенно меняется выражение их лиц. Скепсис уступал место удивлению, а затем — профессиональному интересу.

Последний удар нанес финансист Краузе.

— Все это звучит впечатляюще, фрау Гордеева. Но инновации стоят дорого. Перестройка производства, новые риски… Наша компания не готова инвестировать в ваши красивые, но не подкрепленные финансово мечты.

— И не придется, — спокойно ответила я, открывая следующий слайд. — Мы берем все расходы по переоснащению производства на себя. Более того, мы готовы предложить вам эксклюзивный десятилетний контракт с фиксированной ценой, которая будет на пятнадцать процентов ниже текущей. Мы готовы включить в договор пункт о совместном контроле качества на всех этапах производства. Мы не просто предлагаем вам продукт. Мы предлагаем вам полное, открытое партнерство. Мы готовы делить с вами не только прибыль, но и риски.

В зале повисла тишина. Мое предложение было неслыханным по своей дерзости. Я ставила на кон все. Герр Шмидт долго смотрел на меня, потом на своих коллег.

— Нам нужно пять минут, — коротко сказал он.

Они вышли в смежную комнату. Эти пять минут ожидания были пыткой. Я сидела, не двигаясь, чувствуя на себе ободряющий взгляд Дмитрия, который все это время молча сидел в углу зала.

Когда они вернулись, лицо герра Шмидта было другим. На нем больше не было холодной отстраненности. На нем было уважение.

— Ваше предложение принято, фрау Гордеева, — сказал он, подходя ко мне и протягивая руку. — Мои юристы подготовят документы.

Я встала и крепко пожала его руку.

— Ваш отец был бы очень горд вами сегодня, — добавил он тише, чтобы слышала только я.

Эти слова были для меня дороже любых миллионов.

Вечером, после официального ужина, мы с Дмитрием вернулись в отель. Адреналин отступил, оставив после себя сладкую, пьянящую усталость. Я сделала это. Я победила. Не в суде, не в грязных интригах. А на их поле, по их правилам. Я доказала, что я не просто тень своего отца. Я его продолжение.

Мы стояли у окна в моем номере. Дождь прекратился, и ночной Франкфурт сиял под нами мириадами огней.

— Ты была великолепна, — тихо сказал Дмитрий, стоя у меня за спиной.

— Мы были великолепны, — поправила я, оборачиваясь к нему. — Без тебя у меня бы ничего не получилось.

— Получилось бы, — улыбнулся он. — Просто было бы немного труднее.

Он шагнул ко мне и осторожно убрал с моего лица выбившуюся прядь волос. Его взгляд был таким теплым, таким нежным, что у меня перехватило дыхание. Вся та сдерживаемая страсть, все то напряжение, что висело между нами неделями, достигло своего предела. Он медленно наклонился, и я подалась ему навстречу.

Этот поцелуй не был похож на тот, первый, робкий и осторожный. Этот был другим. Глубоким, страстным, полным облегчения и торжества. Это был поцелуй двух людей, которые прошли через огонь и нашли друг друга на пепелище. Он подхватил меня на руки и понес к кровати. В эту ночь, в анонимном номере франкфуртского отеля, мы окончательно перестали быть союзниками. Мы стали единым целым. И я знала, что какие бы битвы ни ждали меня впереди, я больше никогда не буду в них одна.

Глава 26

Мы вернулись из Франкфурта победителями. Эта победа была иной, чем та, первая, горькая, пахнущая пеплом отмщения. Эта победа была сладкой, пьянящей, осязаемой. Она выражалась не в арестах и приговорах, а в гуле работающих станков на нашем подмосковном заводе, в уважительных взглядах коллег, в многомиллионном контракте, лежавшем у меня на столе. Я не просто вернула себе компанию. Я вдохнула в нее новую жизнь, доказав всему миру — и в первую очередь себе — что я не тень своего отца, а его достойное продолжение.

Казалось, можно было наконец выдохнуть. Но большой бизнес, как и большая война, не терпит пауз. Успех в Германии стал катализатором, запустившим цепную реакцию. Партнеры, еще вчера смотревшие на меня с недоверием, теперь выстраивались в очередь с новыми предложениями. Инвесторы, выводившие активы, теперь наперебой предлагали вливания. Компания, еще недавно находившаяся на грани коллапса, превратилась в самый модный и перспективный актив на рынке. И вся эта гигантская, неуправляемая махина требовала моего ежесекундного внимания.

Ночь во Франкфурте, та единственная ночь, когда мы с Дмитрием позволили себе быть не союзниками, а просто мужчиной и женщиной, казалась далеким, почти нереальным сном. Вернувшись в Москву, мы снова погрузились в привычную рутину. Я в круглосуточный марафон совещаний и стратегических сессий. Он в тихую, невидимую работу по обеспечению моей безопасности и анализу рисков. Хрупкая, едва родившаяся близость между нами снова оказалась погребенной под тоннами деловых бумаг и неотложных проблем. Мы вернулись к вежливому «вы», и эта формальность, после откровенности той ночи, резала слух и казалась чудовищной ложью.

Прошла неделя, потом другая. Я работала так, словно пыталась убежать от самой себя. Я загоняла себя, находя в физическом и моральном истощении какое-то извращенное, мазохистское удовлетворение. Чем больше я уставала, тем меньше у меня оставалось сил на то, чтобы думать, чувствовать, вспоминать. Я боялась. Боялась той новой, неизведанной территории, на которую мы с Дмитрием ступили во Франкфурте. Боялась, что если я остановлюсь, если позволю этому чувству прорасти, оно сделает меня уязвимой. А я не могла позволить себе быть уязвимой. Никогда.

Развязка наступила внезапно. Это был очередной бесконечный вечер в моем кабинете. Я только что закончила тяжелейшие трехчасовые переговоры с китайской делегацией и чувствовала себя выжатой, как лимон. Голова гудела, а перед глазами все плыло. Я встала из-за стола, чтобы налить себе воды, и мир вдруг потерял свои очертания. Стены кабинета качнулись, пол ушел из-под ног, и я, не успев даже вскрикнуть, начала медленно оседать в вязкую, удушливую темноту. Последнее, что я помнила — это звук распахнувшейся двери и встревоженный голос Дмитрия, зовущий меня по имени.

Очнулась я на диване в комнате отдыха. Голова лежала на чем-то твердом, но теплом. Я открыла глаза. Дмитрий сидел рядом на полу, и моя голова покоилась у него на коленях. Он осторожно гладил меня по волосам, и на его лице было написано такое отчаяние и такая нежность, что у меня перехватило дыхание.

— Эй… — прошептала я. Он вздрогнул и опустил глаза.

— Напугала ты меня, — сказал он глухо. — Я вошел, а ты лежишь на полу… я думал… Он не договорил. Я видела, как напряженно ходили желваки на его скулах.

— Это просто переутомление, — слабо улыбнулась я, пытаясь сесть.

— Нет, — сказал он с неожиданной жесткостью, не давая мне подняться. — Это не просто переутомление. Это самоубийство в рассрочку. И я больше не намерен на это смотреть.

Он решительно поднялся на ноги. Его лицо было суровым, таким я его не видела со времен самых острых моментов нашего расследования.

— Собирайся. Мы уезжаем.

— Куда? У меня завтра в девять утра совет директоров…

— Андрей Николаевич проведет его без тебя. Я уже позвонил ему и все объяснил. Он полностью на твоей стороне и прикроет тебя, — отрезал он тоном, не терпящим возражений. — Ты берешь выходной. Два дня. Это не обсуждается.

— Но я не могу… компания…

— Компания постоит два дня. А вот если ты свалишься с инфарктом, как твой отец, то она не постоит. Ты нужна ей живой и здоровой. И ты нужна мне… — он осекся, но я услышала это последнее, самое важное слово. — Собирайся, — повторил он уже мягче.

Это было похоже на похищение. Он буквально силой вывел меня из офиса, усадил в машину, предварительно забрав мой рабочий телефон.

— Никаких звонков, никаких отчетов, никакой биржевой аналитики, — объявил он. — Следующие сорок восемь часов ты не генеральный директор. Ты просто Кира.

Мы мчались по ночному шоссе прочь из города. Я сначала внутренне сопротивлялась, чувствовала тревогу, панику от потери контроля. Но потом, когда огни мегаполиса остались позади, и над нами раскинулось бездонное, усыпанное звездами небо, я почувствовала, как туго сжатая пружина внутри меня начинает медленно, болезненно разжиматься. Я откинулась на спинку сиденья и впервые за много недель позволила себе просто смотреть в окно. Я не знала, куда он меня везет. И впервые в жизни мне было все равно. Главное он был рядом.

Мы приехали глубокой ночью. Это была та самая дача на берегу озера, о которой он когда-то рассказывал. Уютный деревянный дом, пахнущий сосной и дымом, встретил нас потрескиванием поленьев в камине, который Дима, очевидно, попросил кого-то растопить заранее.