Лея Кейн – Стажерка в наказание, или Академия Безликих (страница 39)

— Разве я не подвинул все пункты ваших желаний, заняв в списке первое место, Варвара Элияровна? Имейте ввиду, я теперь директор академии.

— Даже у директоров есть слабые места, — шепнула я ему на ухо, выскользнула из его рук и отправилась к дому.

— Куда ты?! — крикнул он мне вслед и тут же догнал. — Все с твоим отцом хорошо. Он тоскует по тебе, но жив и здоров. От следователей мы отбились. Кажется, те даже попытались поверить в нашу сказку. Уж я-то был крайне убедителен.

— Ты так открыто признаешься мне, что умеешь врать? — улыбнулась я, не останавливаясь.

— Я никогда не скрывал от тебя свои сильные стороны.

Мы дошли до дома, который, в отличие от здания академии, глядел на нас темными окнами. Здесь праздником и не пахло.

— Зайдешь? — Я обернулась к Дамиану и столкнулась с его твердой грудью.

— Ты еще спрашиваешь? — хмыкнул он, подняв руку и толкнул дверь. — Я же здесь уже как родной.

Дамиан Рейнфрид был неисправим. Впустил меня в дом первой, но не дожидаясь приглашения, вошел и сам.

— Как-то у вас тихо, — заметил он.

— Па-ап! — позвала я, отправив свой голос эхом по темному дому.

Несколько секунд стояла мертвая тишина, потом зашуршали тапки по полу.

— Варюшка! — Освещаемая огоньком свечки на блюдце, на лестнице появилась бабушка. — Ты вернулась, девочка моя!

Я кинулась к ней: вбежала вверх по лестнице и крепко-крепко обняла.

— Ох, а мокрая-то какая!

— Зато плавать научилась, — прокомментировал это Дамиан.

Мы с бабушкой покосились на него, и он показал двумя пальцами рот на замке.

— Ты вернулась насовсем? — спросила бабушка с надеждой.

— Надеюсь, что да. То место не для меня. Но папе там понравится.

Свечка задрожала в ее руке. Всю свою жизнь она боялась, что однажды ее единственный сын отправится вслед за женой. Как мать, она очень сильно переживала за него.

— Они с мамой полжизни потеряли, — произнесла я, взяв бабушку за руку и сжав ее. — Пусть хоть сейчас поживут для себя.

Она нехотя кивнула:

— Я соберу ему вещи. Там холодно?

— Нет, там очень жарко. И хорошо.

— Он сказал, что поработает. Наверное, сидит в гостиной.

Я перевела взгляд на закрытые двери.

Отец никогда не пропускал выпускные балы. Только сегодня ему было не до праздника.

Глазами проводила бабушку и спустилась, шурша мокрым подолом платья.

— Ты бы хоть переоделась. — Дамиан протянул мне снятый с дивана плед.

— Не нравлюсь?

— Боюсь, простудишься.

Тронутая его заботой, я почувствовала, как загорелись щеки. Укуталась в плед и, постучавшись в дверь, тихо вошла в гостиную.

За столом никого не оказалось, как и в самой комнате. Но шкаф был отодвинут.

— Забыл сказать, — пояснил Дамиан, — твой отец собрался уничтожить ваш тайный семейный архив, чтобы он не достался Лиге.

— Что ж, надеюсь, он еще не успел это сделать.

— Я обещал помочь ему завтра.

— Ты обещал помочь ему избавиться от единственной связывающей нас ниточки?

— Он убедил меня, что так мы вас обезопасим.

— Я с тобой еще разберусь, — фыркнула я и юркнула в проем. — Защитник ты мой незаменимый!

— Варенька! — темнота заговорила голосом отца. Постучав фонариком о ладонь, он включил его и пропыхтел: — Говорю же, надежнее свечей нет ничего… — Осветив меня, расплылся в счастливой улыбке и ладонью прикоснулся к моей щеке, чтобы убедиться, не галлюцинация ли я. — Это правда ты?

Я посмотрела на стопку связанных дневников, которые он успел принести из тайного хранилища и глубоко вздохнула:

— А я смотрю, ты на мне уже крест поставил.

— Да, видимо, нет у меня той веры, что у магистра, — ответил он, кивком указав на Дамиана за моей спиной. — Это он от озера не отходил, тебя ждал. Вытянул-таки свою русалку на берег.

— С ним у меня будет отдельный разговор, — повторила я слова отца в его манере и улыбнулась: — Пап, тебя мама ждет. Все эти двадцать лет.

— Она разочаруется во мне. Посмотри, на кого я стал похож. Я превратился в брюзжащего старика. И чем я буду там заниматься? Магистр сказал, там все садоводы, рыбаки и собиратели. Я и вовсе превращусь в пузатого фермера.

— А еще там есть школа, которая не откажется от образованного учителя. Если не пойдешь туда добровольно, я силой утащу, — засмеялась я. — Сегодня мама сказала мне не повторять ваших ошибок. Вы не повернете время вспять, но в отличие от Габеллы и Эрниса, оно у вас еще есть.

— Прости меня, Варенька, — вымолвил он виновато. — Я не должен был скрывать от тебя правду.

— Давай не будем об этом. Ты защищал маму и всех, кто там живет. Я была маленькой девочкой, топящей за справедливость. Когда-нибудь даже чисто случайно я бы выдала вашу тайну.

— А сейчас-то тебе точно можно доверять? — усмехнулся Дамиан где-то у меня над ухом.

Я закатила глаза и цокнула языком.

— Я тебя с того света вытащила. Будь со мной осторожен, пока я не пожалела об этом.

— Вы уверены, что вас можно оставлять тут без присмотра? — растерянно поинтересовался отец.

— Почему же без присмотра? — К нам присоединилась бабушка, поставив у наших ног чемодан на колесиках. — Я с этих двоих глаз не спущу. Особенно с вас, молодой человек, — обратилась она непосредственно к Дамиану.

— В этом я не сомневаюсь, — ответил он ей и, склонившись ко мне, сказал вполголоса: — Признайся, по молодости она была тюремным надзирателем?

Я сердито толкнула его локтем под ребра, но едва его лицо исказилось игривой болью, вспомнила смертельный случай у озера. У меня вся жизнь перед глазами пронеслась. Второй раз это я не переживу.

— Извини. Сильно больно? — запаниковала я.

— Варвара Элияровна, я тебя умоляю, психологической боли ты мне приносишь куда больше!

— Магистр Рейнфрид, можно вас на минуту? — прервал нас отец и жестом руки указал на выход.

Дамиан подмигнул мне и вышел вслед за отцом, а бабушка сунула мне в руки мягкий сверток.

— Варюшка, я принесла тебе сухие вещи. Заболеешь же!

— Что это? Одно из старомодных платьев? — поморщилась я, разворачивая хрустящую бумагу.

— Это платье твоей мамы с ее выпускного бала. Оно тебе подойдет. Я берегла его для тебя.

Я взмахнула нежным шелком и ахнула. Милое, кокетливое платьице так и манило надеть его.

— Бабушка, дорогая моя, это самый лучший подарок сегодня!

— Отмечу, и единственный, — сделала она поправку и встала в проеме. — Переодевайся, я посторожу.