Лея Кейн – Привет, сосед! (страница 5)
Заметила она. Случайно. Витамины для беременных. Которые в закрытой аптечке на верхней полочке в шкафу, потому что я их уже давно пропила! Какая глазастая!
— Не стала у Демушки допытываться, — гордо оповещает она меня. — Вдруг он еще не знает, и ты сюрприз собираешься сделать. Ну так что? Какой месяц? Витамины для второго триместра. Недель пятнадцать?
— Тридцать! — выдаю четко и зло. Чистую правду. Чтобы ею припечатать любимую мамулю к стулу, или на чем она там сейчас сидит. Может, теперь поймет, почему я не афиширую ей свою личную жизнь!
Она смеется. Так заливисто, будто за свадебным столом кавказский тост услышала и хряпнула под него пятьдесят граммов беленькой.
— В общем, меня не волнует — как, но ты должна пояснить всем своим друзьям в соцсетях, что ошиблась. Ни за кого замуж я не собираюсь. Этот придурок, с которым ты сегодня чай пила в моем доме, мой сосед-долбач! А беременна я от первого встречного. Перепихнулась с ним, с огоньком отметив измену Виталика!
Ну вот и все. Как на духу. Тайн больше нет.
Мама продолжает хохотать. Не верит. Да я и сама до сих пор с трудом верю, что все так сложилось. В голове не укладывается, насколько я развратна.
— Ох, ладно-ладно, Стеш, пошутили и хватит, — кое-как успокаивается мама. — На самом деле, я очень рада за тебя. Ты думаешь, я не знаю, почему ты с Виталькой рассталась? Видела я его с какой-то мымрой крашеной. Догадалась, что гульнул стрекозел. Люлей я ему, конечно, всыпала. Ни одна падла не смеет обижать моих дочек. Но осадок остался. Тебе не говорила. Расстраивать не хотела. Оттого и обрадовалась, когда Демушку увидела. Ну и парняга! Стешка-а-а… Все твои подружки от зависти лопнут. Я ж с дуру его за компьютерного червя приняла. Еще и высказала. Стыдно-то как… Потом дома интернет перерыла, всех Демьянов нашего города перебрала, нашла твоего. Понимаю, почему молчала. Счастье любит тишину. Не обязательно всем рассказывать, что ты ждешь ребеночка от сына промышленного магната… А у него профили закрыты, чтобы меньше сплетен о вас было?
— Ага, — на автомате отвечаю я, притормозив переваривание маминых признаний и восторгов где-то на уровне «сына промышленного магната».
С улицы доносится пьяный визг. Подхожу к окну в тот момент, как перед домом взрывается салют. Все ближайшие машины орут сигнализацией, а соседская курица кудахчет на весь двор:
— С восьмым мартом!
Мартом, мля! Мотаю головой, с сочувствием глядя на соседа, на шее которого виснет эта тупица. Чмокает его в щеку, оставляя на ней разводы яркой помады, и прыгает от счастья на своих двадцатисантиметровых каблучищах.
— У вас там праздник какой? Что отмечаете? — подключается мама.
— Восьмое марта, — вздыхаю я, поймав на себе взгляд задравшего лицо соседа.
Черт, прекрасно видит, что пялюсь на него. Задергиваю шторку и отхожу от окна, чтобы даже тень моя не падала. Много чести будет!
— Так сегодня только третье, — удивляется мама. — Ах, Демушка романтик у тебя. Заранее поздравлять начал!
Ну да, два месяца поздравляет. А потом мой черед придет. Когда доча родится и будет по ночам концерты закатывать.
— Вы уже себе новую квартиру-то присматриваете? — не унимается мама. — Не жить же в этой вечно! Тебе вроде ее уже можно продать. Пять лет со дня вступления в права наследства прошло…
— Мама! — одергиваю я ее.
— Что — мама? Я как лучше советую! Короче, — подытоживает она, — я Демушку в баньку на выходных позвала. Он не против. Так что собирайте полотенчики, трусики и ко мне. Я свежего мясца намариную, наливочку достану. Посидим, познакомимся. Пусть олигархи посмотрят, что и мы не нищенствуем.
Господи Иисусе! На лестничной площадке глупый звонкий смех, низкие голоса парней, грохот, шорох, стук. Дверь соседской квартиры хлопает, и музыка становится громче.
Началось…
Окей, Демьян, не хочешь по-хорошему, тогда иначе тебя перевоспитаю. Ты не просто так тут тусуешься. В тесной квартирке без элементарной мебели в виде кровати и стола. Либо папочка олигарх кнут в руки взял, либо ты сам бунтуешь. В любом случае, я это выясню, и разговор вести буду уже не с тобой, а с… будущим свекром!
Глава 4. Демьян
Кажется, она назвалась Юлей. По существу, мне лилово. После того, как она задницей отполировала колени Костяна, а потом на четверть часа заперлась в толчке с Рыжим и выперлась оттуда взлохмаченная и с пятнами на платье, оставлять ее на ночь желание отпало. Это то же самое, что чпокнуть мусорный бак возле пивнухи.
Выпроваживая ее вместе с пацанами, получаю с какого-то черта пощечину. Сама себя тут по кругу пустила, а смертный грех на мне. И почему ко мне липнут только шлюхи?
— Пусти меня, — верещит эта Юля, когда Костян тащит ее к лифту. — Ты гондон, Борзый, понял?! — орет мне. — Штопанный!
Захлопываю дверь. Пошла она. Пусть сосет писюн у пьяной обезьяны. Переключаюсь на банку пива и врубаю динамики на всю мощь. Круто, что с соседями подфартило. Сверху — глухая бабка, снизу — пустая хата, справа — молодая семейная пара, всю ночь скрипящая кроватью под мою музыку, а слева — Колобок. Напрасно батя думает, что один я сдохну. Жив и здоров. Цвету и пахну. За семь месяцев ни копейки у него не попросил. И назад с поджатым хвостом не поползу.
Колобок со всей своей беременной дури долбит чем-то в стену. Походу, не прикалывает ее попса. Или бесится, что я тащусь от жизни, а ей приходится с банкой соленых огурцов в обнимку ночи проводить. Ясен пень, завидует.
Вырубаю музыку и опустевшей банкой стучу по стене.
— Колобок, спишь?! — спрашиваю, не особо надрывая голосовые связки.
Спасибо строителям «панелек». В общагах такой публичности личной жизни нет, как с этой слышимостью. На сон я никогда не жаловался. Особенно крепко дрыхну после жарких ночей. Но все равно слышу вибрацию будильника Колобка по утрам. Встает она ровно в шесть. Шлепает тапками по дешевому ламинату, принимает душ, включает тихую музыку для медитации, от которой мне снится всякая чушь в виде дебильных летних деньков, бабочек, качелей, цветочков. И так сорок гребаных минут. Потом становится тихо. Колобок испаряется куда-то на кухню или в гостиную и до шести вечера ее не слышно.
— Иди в жопу, осел! — огрызается в ответ, рассмешив меня.
— По губам тебя отшлепать надо, Колобок. За выражения при ребенке.
— Телок своих по губам шлепай!
Спихиваю с надувного матраса пустые жестянки из-под выглотанного пива, беру гитару и усаживаюсь. Спиной откидываюсь на стену и бездумно бренчу струнами.
— Ты всегда была такой… святошей?
— А ты всегда был уродом?!
— Ты меня совсем не знаешь, Колобок. Могли бы познакомиться поближе. Помутим, когда разродишься?
— Больше всего я хочу забыть то, что уже знаю о тебе! Так что отваливай со своим дешевым подкатом!
— Я подарю тебе букет.
— К венерологу с ним сходи!
Снова перебираю струны.
— Колобок, с тобой невозможно разговаривать. Я, может, любовь ищу.
— Работу поищи! Сразу глупости из головы выветрятся.
— Говоришь, как мой батя.
— Это же прекрасно! Значит, общий язык со свекром найду.
— Да ладно тебе бзиковать, Колобок! Ты сама завела меня. Скажи своей мамке, что я умственно отсталый сосед.
— Спасибо! Уже сказала.
Вот же дрянная девчонка! Столько кобыл мечтает оказаться в моей постели, еще больше — взять мою фамилию, а эта пузатая нищебродка еще и нос от меня воротит. И почему меня это так задевает?! Прям бесит, аж кровь в жилах сворачивается. Вместо того чтобы пользоваться случаем, она открещивается. Еще и дерзит, чертовка!
— Не хочешь по-хорошему, да?
— А ты не понимаешь по-хорошему! — отвечает так, словно уже запаслась супермощным оружием.
Пусть будет так. Сама выбор сделала.
Откладываю гитару, опять включаю динамики на всю громкость и открываю банку пива. Когда басы бьют в пьяную голову, меньше тошнит от жадности своих предков. Круче подарка на днюху, чем ссора из-за бабок, преподнести они не могли. Будь трижды проклято это второе августа! Все вверх дном перевернуло. Конкретно огрело меня. Скитаюсь теперь, как пес бродячий. Осталось только тачилу загнать.
Опростав очередную банку, сминаю, отшвыриваю ее и падаю на матрас. Не засыпаю, а отключаюсь. Но подсознание даже загашенного меня начинает будить, как по часам. Ровно в шесть. Только сегодня вместо будильника звонок в дверь. Долгий, настойчивый, режущий слух в моей больной башке.
Выдергиваю шнур динамиков из розетки и, морщась от утреннего света, плетусь к двери. Шея, падла, затекла. Обжигающая боль ползет вниз по позвоночнику, напоминая мне, что пора бы завязывать с бухлом. Сам себя в могилу загоняю.
Щелкаю замком и открываю дверь, готовясь выслушать угрозы и обвинения Колобка. Я уже начинаю понимать ее Виталика. Ни один нормальный парень не выдержит эту дьяволицу.
Бичующий родительским кнутом взгляд жжет меня по лицу. Губы отца плотно сжимаются. На лбу пролегает глубокая морщина. Неспешно, но коротко он смотрит за мое плечо, делает быстрые выводы и цедит своим привычно недовольным басом:
— Чего и следовало ожидать.
— Какого хрена тебе надо?! — выжимаю из себя, отчего в висках начинает стучать. Вот кого я не ожидал увидеть у себя на пороге, так это папашу, вроде как отрекшегося от меня. — Как ты узнал, где я?!
Из-за его плеча выплывает довольная своим непредсказуемым ходом соседка. На лице торжествующая улыбка. В глазищах — шабаш ведьм.