Левитина Наталия – Дилетант (страница 4)
– Если недолго, – сухо предупредил Пашуля, уже не раз пострадавший от уникальной словоохотливости своей супруги Софьи Степановны. – Что-то случилось?
– Да. Вообрази, Пашуля, приходит ко мне сегодня маникюрша, ну ты знаешь, Марьяна, видел ее, не помнишь? Такая не очень симпатичная, тощая…
– И что? – Министерский чиновник пару раз видел Марьяну, и если бы его попросили рассортировать знакомых женщин по степени их привлекательности (в порядке убывания), то Марьяна заняла бы третье место, а Соня – сто пятнадцатое. – Прошу тебя, пожалуйста, короче. У меня сейчас начнется совещание.
– Да-да-да, Пашенька, я быстро. У этой Марьяны какая-то подруга, а у той еще одна, а у подруги подруги – какая-то знакомая, да, ты еще не запутался, котик, и, значит, эта дальняя подруга познакомилась с парнем и отправилась с ним куда-то заняться любовью. Проститутка, очевидно. Ну и, наверное, порылась в сумке. А в сумке нашла пистолет и фотографию Василя Подопригоры. И вместо того, чтобы бежать докладывать куда надо, час висела на телефоне, сообщала всему Киеву, как чудесно она провела время с киллером!
– Соня, все, все, у меня начинается совещание! – отрезал чиновник.
– А Подопригору-то вчера убили! Я только что смотрела по телевизору!
– В отличие от тебя, мне сообщили об этом в шесть утра, – вяло усмехнулся чиновник. – Все, отбой, мне некогда слушать байки про девиц, которым нравятся киллеры.
– Вернешься поздно? – успела крикнуть Соня.
– Как обычно. Пока.
Слышимость была такая отличная, что все Софьины вопли стали достоянием гласности. Генерал нахмурил брови. На минуту в салоне автомобиля повисла неприятная пауза.
– Я рассчитывал, ты поручишь дело профессионалу, – недовольным тоном сказал наконец военный.
Чиновник Паша молчал.
– Исполнителей убрать, – отрубил генерал. – Не выношу дилетантов.
– А что с девчонкой? – удрученно спросил чиновник. – С Марьяной? Ее тоже?
– Смысл?
Остаток дороги они провели в скорбном молчании и расстались в высшей степени недовольные друг другом.
Вадим удостоился звания дилетанта из-за того, что поставил сложную, многоуровневую операцию в зависимость от своей сиюминутной прихоти и фантастического бюста незнакомой девчонки с Крещатика. Но чутье и инстинкт самосохранения были у него звериные и вполне профессиональные.
За пару кварталов до условленного места Видим ощутил неприятный холодок вдоль спины. Будь он тигром (или скорее гиеной), шерсть на загривке встала бы сейчас дыбом.
А дублер ничего не чувствовал. Он беззаботно вел серую «восьмерку», улыбаясь и балагуря, пребывая в чудесном настроении из-за близости встречи с основной частью гонорара. Хотя в проведенной операции ему отвели роль дублера и основные телодвижения в смертельном танце под названием «Заказное убийство» исполнил Вадим, второму номеру полагалось неплохое вознаграждение.
– Заберем деньги. Куда тебя потом подбросить? – обернулся дублер к Вадиму.
– Пока не знаю. Рули, рули.
– Ты что нос повесил, а?
– Живот крутит. Тормозни возле аптеки, ладно?
– Слушай, опоздаем.
– Умру сейчас. Вон аптека.
Для убедительности Вадим согнулся пополам и уткнулся носом в колени.
– Слушай, что же делать? – заволновался дублер. – Может, тебе не аптека нужна, а общественный туалет? Так плохо, да? Нас ждут ровно в семь.
– Можешь не останавливаться, я уже труп.
– Не шути так. Что же делать, а? Ладно. Давай, корешок, вываливайся.
Вадим, зеленый от лицедейского перенапряжения, вышел у аптеки. Дублер критически посмотрел на сгорбленного товарища.
– Как тебя прихватило, а! Слушай, я проскочу? Разведаю обстановку. Тут уже недалеко. Ладно?
– Давай, – с трудом прохрюкал Вадим. – Я тебя тут подожду.
Дублер с сомнением оглядел зеленый полутруп, очевидно не надеясь увидеть уже Вадима живым, хлопнул дверцей и отъехал.
Вадим подождал, пока машина завернула за угол, перешел на другую улицу и поймал частника. Неновый белый «фольксваген» за пятнадцать минут довез его до окраины города к уединенному кафе «Баркентина». С террасы хорошо просматривалась маленькая дубовая роща невдалеке.
Вадим, только что умиравший от приступа язвы, гастрита и рака желудка в комплексе, взял себе бутылку ледяного пива, четыре сосиски с кетчупом на одноразовой пластмассовой тарелке и занял столик под красным зонтом-мухомором. Через несколько минут он увидел, как серая «восьмерка» въехала в дубовую рощицу. За ней вскоре проследовал знакомый Вадиму по предыдущим контактам «опель» цвета синий металлик.
Четвертая сосиска ушла с трудом. Вероятно, он все же немного волновался.
– Странное дело, – обернулась к нему старушка в бейсболке, веселенькой маечке и штанах из камуфляжной ткани. Она говорила с легким акцентом. – Вы видели, как взмыли птицы над тем леском?
– Каким леском? – удивился Вадим, приканчивая бутылку.
– Над той рощицей.
– А… Не видел. А что?
– Так резко. И беспокойно. Словно там что-то произошло.
– Что там может произойти, – равнодушно пожал плечами Вадим. – Хорошее пиво. – Он отодвинул пустую бутылку.
Военизированная старушка напряженно вглядывалась в даль.
– И все же там что-то произошло. Мне кажется, я слышала выстрелы.
Синий «опель» появился на дороге и двинул к городу, набирая скорость.
– Хотите проверить? – усмехнулся Вадим.
Старушка посмотрела на него строго и серьезно:
– Вы, молодой человек, очевидно, на глазок поставили диагноз: семьдесят пять лет. И не ошиблись. Но затем поставили второй: старческий маразм. И были совершенно не правы. Я ничего не хочу проверять.
– И это очень правильно, – кивнул Вадим. – Птицы, рощи, выстрелы… Какая нам разница?
Глава 4
Бублик сидел на краю большой двуспальной кровати и смотрел, как Маша собирает дорожную сумку «Адидас». Нельзя сказать, что сердце у него разрывалось на части в преддверии расставания, но некоторая меланхоличность озаряла зеленые, как и у хозяйки, глаза кота.
«Значит, сматывается, – думал Бублик. – А меня куда же? Куда меня-то пристроит?»
Маша, наверное, давно уже решила, куда пристроит своего питомца, потому что время от времени она отвлекалась от укладки вещей и с улыбкой смотрела на Бублика.
– Ты станешь моим маленьким народным мстителем, – произносила она загадочную фразу.
Маша и кот неплохо уживались вдвоем, хотя любовные молнии, посылаемые от сердца к сердцу в этом дуэте, были явно неравноценны. Маша Бублика, несомненно, любила, так как являлась для него мамой, ответственной стороной, ангелом-хранителем, лонжероном, главным казначеем, Государственной Думой. Бублик Машу терпел, как неизбежное зло, и предпочитал видеть ее в единственной роли – в роли держательницы говяжьей печенки, восхитительной печенки, порубленной крупными кусками и поджаренной с луком.
– Взять это платье, как ты думаешь? – Маша держала в руках какую-то крохотную тряпочку ярко-красного цвета. Похоже, она собиралась не в командировку, а на Всемирную неделю макарены. – А костюм брать?
Джинсы, конечно, возьму. А свитер? Какая вообще погода в этом дурацком Шлимовске?
Маша сняла с полки увесистый том энциклопедического словаря в темно-вишневой обложке и быстро нашла необходимую статью.
– Так-с, так-с, – мурлыкнула она, усаживаясь на кровать, прямо на серый лохматый хвост Бублика. Бублик недовольно фыркнул, и отодвинулся, и тоже заглянул в словарь. Читать он, конечно, не умел, но время от времени любил погрызть гранит науки – в буквальном смысле, оставляя на корешках книг следы острых зубов. – Что тут пишут умные люди? Основан как крепость более двух веков назад. Крепость! Ну, обалдеть, правда, Бублик? Население более миллиона. Промышленность – металлургия, трубопрокатный, тракторный, электролитный и цинковый заводы. Чем, интересно, они дышат в своем Шлимовске? Наверное, тем же, чем и мы в своей Москве, – гадостью. Химическая, пищевая, легкая промышленность. Девять вузов, семь театров. Угу, культурные какие. Бублик, когда я последний раз была в театре? Скотина Гилерман нагрузил работой под завязку, некогда даже повысить культурный уровень. Три картинные галереи. Вот в Шлимовске и повышу. А погода? Про климат ничего не сказано. Наверное, там сейчас такое же пекло. Брать пиджак или обойдусь бикини? Бублик, не молчи, когда к тебе обращаются.
Бублик уже в задумчивости взгромоздился на огромный том энциклопедии и, устремив взгляд сквозь Машу в окно, размышлял, куда все-таки пристроит его владелица. Командировки случались у Маши не очень часто, но каждая оставляла на сердце бульдозерную рытвину. Потому что Бублик оказывался в неприятной атмосфере чужой квартиры, элементарно неприспособленной для его жизни, и там ему часто приходилось поступаться принципами.
«К Альбине? Там младенец. Хуже не придумаешь. Опять будет тянуть за усы. У Стрижовых пес. Дог. Бр-р. – Бублик пошевелил правым ухом, которое стрижовский дог основательно усовершенствовал, проделав в нем пару дырок, хоть брильянтовые серьги вставляй. – Ирина заставит жрать молочный суп. Идиотка! Мне – молочный суп! Как это пошло. Так, а больше никого и не остается. Куда же меня сбагрят-то?»
Бублик совсем приуныл, и Маша это заметила. Но вместо того, чтобы тут же отправиться на кухню и быстренько пожарить печень, она – глупая все-таки женщина! – набросилась на кота с дурацкими поцелуйчиками. Бублик органически не переносил запах и следы губной помады на морде. Он дернулся, ловко вывернулся и драпанул в коридор, оставив любвеобильную хозяйку в одиночестве.