Лев Вершинин – Великий Сатанг (страница 69)

— Кто — я?

— Земля уже назвала тебя. Имя тебе… Не звуком — образом приходит знание….мягкое, душистое, то, в чем жизнь: хлеб….звонкое, сладкое, то, в чем смысл: победа….темное, тайное, то, в чем суть: судьба. Вот оно: хЛЕБ… поБЕда… суДЬба!

— Имя тебе — Лебедь.

И человек согласно склоняет голову.

— Почему я умер?

— Потому умирает Земля.

Снова — сон наяву:

…подернутый серым, медленно изгнивает заживо лес, тот самый, где поют по весне глухари; косолапый, пьяно шатаясь, бредет сквозь кустарник, и поределая шкура его отливает тусклой гнилой серью; и Хозяин, понуро сгорбившись на пеньке, закрыл мохнатый лик четырехпалыми лапами, ожидая конца…

…присыпанное серым, тягучее, иссыхает озеро, то самое, где рыбачил на заре; гноящаяся тина заткала некогда прозрачную гладь, рыбы вязнут, пытаясь выпрыгнуть в серый воздух; и Водяной дед, бранясь, рвет тину перепончатыми щупальцами, тщась вызволить хвостатых дев, но не может, и злится, и пытается гнать бессильную волну, осыпаясь сухой тусклой чешуей… Что это?!

— Для чего я умер?

— Для того, чтобы прийти и увидеть, — отзывается Старый, и голос его скорбен.

— Увидеть — что?

— Нас…

Круг света распахивается вширь.

Широкий стол перед Лебедем. А за столом — и влево, и вправо, теряясь в неизмеримой дали, — нелюди и люди.

Все они здесь: и Старая, и Крылатый, и лесной Хозяин, и Водяной дед, и иные, вовсе незнакомые, к Старому на огонек не забредавшие — это нелюди. Люди же подальше сидят, отсюда и не разглядеть лиц.

Все они здесь, и все глядят на него.

Неотрывно.

Молча.

Ожидающе.

— Для чего я жив? — гулко спрашивает Лебедь, и эхо обегает безмерность, распугивая снующих в высоком тумане крылатых тварюшек, то черных, то белых.

Это Невидимые. Но сейчас и они зримы.

Они и откликаются:

— Для того, чтобы спасти Землю.

Хор мелодичных голосов слаженно-звонок.

Нет. Это не хор. И не голоса.

Это — Голос.

— Почему — я? — вновь спрашивает Лебедь и сам себя поправляет: — Почему я жив?

Старый распахивает двусветно сияющие глаза.

— Потому что лишь тебе это под силу. Любовь Земли и Мощь ее вместе поручились за тебя, человек!

Двое, покинув стол, приближаются к тому, кто получил имя.

Женщина молода. Лицо ее прекрасно, хоть и подернуто вуалью тумана. Короткая юбка не скрывает округлых коленок, и тугая крепкая грудь под тонкой, ничего не прячущей тканью колышется в такт шагам.

— Ты справишься, Ярик!

И память Въяргдала, еще не угасшая до конца, срывается с уст Лебедя детски удивленным вскриком:

— Тетя Катя!

Улыбка ее полна нежности. И голос исполнен веры.

— Скажи людям Земли, что она любит их!

Мужчина сед. Но движения его тигрино-плавны, два меча изящно поддеты под широкий кушак, и складки украшенного драконами кимоно почти не колеблются, когда он идет сквозь искристый туман.

— Ты справишься, сэмпай!

И память Въяргдала, взбудораженная изумлением, вылетает из груди Лебедя юношески ломким баском:

— Мастер!

Черты седого неподвижны. И в словах не звучит сомнение.

— Скажи людям Земли, что она просит зашиты!

— Ты справишься, милок! — шепелявит Старая издалека.

— Ты справишься! — подтверждает Крылатый.

— Справишься! — шипит Пернатый Змей.

— Справишься! — подпевает ему Шестирукий. И эхо многих множеств, людских и нелюдских, кружится и рокочет вдали и ввыси:

— Справишься! Справишься! Справишься!

— А мы будем рядом с тобой! — заключает Старый.

И все смолкает.

Нет больше Обители.

На серой траве умирающего мира, у ворот с покосившимися фигурными створками, ржут кони, плотно навьюченные тюками. Из плохо зашнурованных мешков торчат края расписных досок.

Двое стоят друг против друга.

На одном — потная, запыленная военная форма, тяжелые десантные ботинки, кепи с кокардой в виде кленового листа.

Второй не имеет обличья. Лишь глаза живут и сияют, не струясь, не истекая, не изменяясь ежемгновенно. Все сказано. И все же:

— Земля отдала тебе что могла и сверх того. Дело за тобой. Запомни: когда слепой увидит, а глухой услышит, тогда сердца подскажут людям, как быть. И ты поведешь их.

— Но…

Тот, что в ботинках, хочет сказать. И не может.

Как передать то, для чего не найдено слов?

Как ему, умершему и возродившемуся, обойтись там, далеко, без этого леса, где поют глухари…

(…где этот лес?..)

…без озера, звенящего надсадной комариной тоской…

(…где это озеро?..)

…без скрипучего снега, испятнанного в просинце петлями заячьих следов?

Можно ли без этого жить? И зачем? И стоит ли?..