Правда, София при этом старалась взять Организацию под контроль, чтобы не нагнетала, а парни не собирались плясать ни под чью дудку, в связи с чем витала в воздухе некоторая взаимная настороженность, однако дело двигалось. В июне 1896 года Гоче Петров, шеф Загранбюро, побывал у самого премьера, а в июле в том же кабинете приняли Христо Матова — одного из лидеров подполья.
Внутренняя македонско-одринская революционная организация
По итогам бесед, прошедших в достаточно теплой обстановке, Константин Стоилов записал в дневнике: «Доверие вызывают в высокой степени [...] 5-10 тысяч ружей и около 100 тысяч левов не кажутся завышенными претензиями. [...] Убедительно аргументировано, революционная идея очень распространена в Македонии; сербская пропаганда не опасна, есть потребность в оружии [...] Как оказывать влияние? Необходимо поразмыслить».
Итогом размышлений стали контакты с Верховным Македонским комитетом, созданным уроженцами «третьей сестрицы», работавшими в Болгарии на пользу Организации, но с подачи Стоилова решившими действовать самостоятельно. Это, конечно, не понравилось «солунским», ориентация ВМК на Европу лидерам Организации — в основном «русофилам» — тоже по вкусу не пришлась, но коль скоро «комитетчики» болели за «общее дело» плюс были тесно связаны с армией, наметившиеся трения вскоре заглохли.
И поехали. Вскоре после того Комитет установил контакт с офицерскими обществами отставников, действовавших в том же направлении под руководством Ивана Цончева — одного из самых блестящих офицеров болгарской армии, близкого к самому князю, ничуть против общественной деятельности полковника не возражавшего. А деятельность была куда как бойкая: в 1897-м Цончев даже инкогнито съездил в Македонию — инспектировать четы.
В итоге совместная работа пошла на славу: вынос из арсеналов и с армейских складов «списанного» оружия и «отстрелянных в ходе стрельб» боеприпасов стал нормой жизни, военное министерство выделяло и деньги, проводя их по статье «патриотическое воспитание крестьянской молодежи». Летом того же 1896 года Даме Груев, еще один лидер Организации, с помощью Бориса Сарафова, одного из людей Цонева, повидался с военным министром, обещавшим выделить «под свою личную ответственность» 200 винтовок «Martini».
Нашли ребята взаимопонимание и в русском консульстве, глава которого, запросив Петербург, принялся регулярно жертвовать на «пансионаты для глухонемых детей». А уж налаживать связи с греческими, албанскими и турецкими контрабандистами, готовыми за живой нал поставлять всё что угодно, не было и нужды, поскольку эти связи давно были налажены через четы и хлопцев Наума Тюфекчиева.
По сути, на этом этапе единственное серьезное расхождение у двух братских организаций было только по вопросам тактики. «Комитетчики» — в основном военные — полагали, что восстание нужно начинать как можно раньше, силами «групп освобождения» из-за границы, как в Болгарии в старые времена. А вот «солунские» стояли на том, что необходимо создавать подпольную армию, агитируя народ через церковно-приходские школы и активируя действиями мелких чет широкие массы, без участия которых восстание обречено на провал, ибо, как писал Гоце Делчев, «спасение Македонии — во внутреннем восстании. Кто думает иначе, тот лжет себе и другим».
Правда, мнение «штатских политиков» кадровых офицеров если и волновало, то очень мало. Средств для реализации своей линии без согласования с партнерами у них было вполне достаточно, а что касается возможных неудач, то, как честно признавал один из лидеров Комитета, «говоря прямо, на удачу своими лишь силами рассчитывать вряд ли стоит. Опыт Святого Апреля подтверждает, что большинство населения слишком осторожно и неподъемно. Тем не менее неудача способна сыграть не меньшую роль, потому что неизбежная и жестокая месть турок всем христианам подряд неизбежно вызовет в Европе такую же реакцию, какую в 1876 году вызвала печальная судьба Батака, а затем и вмешательство держав, которые принудят султана исполнить обещание автономии».
Остановить закрутившееся колесо, вернувшись к уютной «культурной пропаганде», было уже немыслимо, да никто этого и не желал. Под руководством Трайко Китчанова, бешено активного лидера из числа «умеренных русофилов», отмотавшего при Стамболове три года, Комитет и связанные с ним «военные братства» начали конкретную подготовку, набирая «отставников»-добровольцев и наводя контакты с воеводами чет, за полтора десятилетия партизанщины фактически превратившихся из гайдуков в «харамиев» (разбойников) с освободительным оттенком и щемивших главным образом богатых турок и албанцев. На призыв фартово-политические авторитеты откликнулись охотно и даже дали «клятву революционера»: не самовольничать, не грабить, не обижать мирных мусульман, платить за продукты и т. д., после чего им начали поставлять оружие.
В итоге к концу весны 1895 года сформировалось четыре дружины и несколько малых чет — всего, считая с македонцами, 800 стволов. И в июне первый отряд под названием «Струмицкая дружина» — 160 бойцов во главе с поручиком Петром Начевым, перейдя границу, двинулся к городу Струмице. Но не повезло. Шел дождь, дорога размокла, а потом у 26-летнего командира случился тяжелый сердечный приступ, и Петр застрелился, чтобы не стать обузой, после чего, выдержав несколько тяжелых стычек с турецкими войсками, 75 уцелевших дружинников вернулись в Болгарию, куда еще раньше отошла и дружина «Пирин», шедшая, да так и не дошедшая на помощь.
Еще причудливее получилось с самой многочисленной — 202 ствола — «Серской дружиной»: там с самого начала пошли конфликты «советников» с полевым командиром, старым и опытным гайдуком «дедом Стойо» (Костовым): воевать он желал, но правил знать не хотел, а потому, прогнав докучливых «офицериков», пошел в рейд без полномочий, действуя «старыми добрыми методами». Для начала он выжег большое помакское село Доспат, потом — еще пару турецких поселков, затем перебрался к городу Драма и почти взял его, но соблазнился сперва ограбить поместье богатого турка и погиб в стычке.
Правда, о гибели его властям стало известно не скоро (соратники, как полагалось, разрубили тело на мелкие кусочки и раскидали по оврагам), но поход сразу же сам собой свернулся. И только действия четвертой дружины — всего-то 46 бойцов под командованием подпоручика Бориса Сарафова, как сперва казалось, были успешны. Лаской и таской совершив чудо — заставив воевод не грабить, чтобы «дело оставалось чистым, патриотическим, политическим», этот командир почти без боя взял серьезный город Мелник, однако «харамии», в конце концов, не смогли сдерживать инстинкты, и несколько мирных греков пострадали вместе со своими лавками.
В итоге на пламенные призывы Сарафова «восстать и смести» не откликнулся никто. Абсолютно. Напротив, население, что мусульманское, что христианское, либо попряталось по подвалам, либо и вовсе рвануло из Мелника кто куда. В результате Сарафов, не понеся потерь (в дружине было только двое легкораненых), но осознав, что не выгорело и шансов никаких, приказал возвращаться в Болгарию.
Исход «четнической акции» обескуражил заинтересованную общественность, никак не ожидавшую такого фиаско. А вот с холодной и циничной точки зрения государства авантюра была даже полезна: Порте показали, что Болгария может делать неформальные, но реальные гадости, России накануне «потепления» дали понять, что от Болгарии может быть прок, а лично Фердинанду, о котором вся София знала, что он акции симпатизировал, это принесло дополнительные очки. Но активисты и сочувствовавшие, мягко говоря, огорчились. Они были готовы ко многому, вплоть до моря крови, и заранее, под большим секретом («только Вам, друг мой, и только между нами»), сообщили корреспондентам европейских СМИ, что грядут сенсации и что скоро весь мир узнает о героях, — а герои, как выяснилось, чижика съели. Народ, как водится, оказался каким-то «не таким», не горящим страстью возложить себя на алтарь Отечества, а деятельность воспетых в сотнях статей «романтических воевод» и вовсе обрушила все идеалы, да еще и многое напортила, ибо турки, не будь дураки, отыграли «доспатский погром» по полной программе.
Прислали следователей, прислали журналистов, кого надо допросили, с кем надо провели интервью, всё сфотографировали, задокументировали, — а потом предъявили Европе. И картинка оказалась до такой степени некрасивая, что Трайко Китанчев, и без того потрясенный провалом своего хитрого плана, слег с инфарктом и уже не встал, а Комитет вступил в период длительного кризиса.
Ругались все. Что делать, не знал никто. Слабые духом, махнув рукой, и вовсе покидали ряды, разочарованные переходили в Организацию, полковник Цонев, утратив интерес к «затеям штатских», полностью сосредоточился на работе с «офицерскими братствами». Выкарабкаться из пропасти удалось только в 1899-м, когда у руля встал Борис Сарафов, сделавший Комитет автономной подструктурой ТМОРО и неофициально разделивший полномочия с ее заграничными представителями — Гоце Делчевым (фактическим военным лидером) и Гёрче Петровым (главным идеологом).
С этого момента все рычаги управления подпольем замкнулись на Салоники, и влияние Организации (особенно после очередного, в 1896-м, съезда) стало стремительно расти.
