Лев Трапезников – Вагнер – в пламени войны (страница 13)

– Когда я приехал сюда из-за ленточки, запах был ужасающим от меня. Пропах весь. Я его не замечал, привык к нему. Всю одежду скинул сразу с себя. Там запах стоит трупный. Много скота валяется мертвого. Корова лежит там, разлагается, или еще что, все впитываем в себя.

– А там командир у нас кто будет? – спрашивает один из прибывших с фильтра.

– Саратов – позывной. Он хороший командир. Когда надо, поддержит и психологически тебя подготовит.

– А ты сейчас домой уезжаешь?

– Нет. Я по ранению здесь. Осколок попал в спину, легкое задел. И сейчас еще беспокоит, не могу стоять долго, начинает мучить. Я в госпитале уже отлежался. Сейчас еще немного и поеду снова.

– А тебе сколько заплатили за ранение?

– Мне пятьдесят тысяч дали. У меня легкое ранение. Здесь или легкое, или тяжелое, средней тяжести у нас нет. От трехсот тысяч, что ли, за тяжелое ранение выплачивают. А платят вовремя, и премиальные хорошие идут.

– А ты кем дома был? – спрашивает старшину кто-то сидящий там, на скамье сбоку.

– Я водитель. Всю жизнь проработал дальнобойщиком. На КамАЗе в последнее время работал. Где только не побывал за всю жизнь свою. Я сам из Саратова, а побывал, считай, везде, разве что на Дальнем Востоке не был.

Докурили. Не спеша двинулись в сторону входа в корпус.

Утро. Сразу подумалось, что вот «жене не звонил же, да и не надо пока об этом думать, ведь она у меня еще и боевая подруга в жизни, а значит, все понимает». Гигиенические процедуры, а это чистить зубы и бриться, пока есть возможность, а затем в душ. Я решил, что бриться буду до того момента, пока можно. Не надо бросать то, к чему привык и делал всю жизнь. Не будет возможности бриться, значит, не будет, это уже другой разговор. Сегодня, думается, уйдем в полевой лагерь, на учебу. Это меня радует. В этот день получали на складе полевую форму, в которой предстояло тренироваться в полевом лагере, а затем отправиться в командировку, за ленточку. Однако получить по размеру форму мне не удалось. На складе, перемерив два комплекта формы, я сказал кладовщику, что мне ничего не подходит и с такими размерами я не пойду в бой:

– Ну, не подходит ничего. Как можно привозить пятьдесят шестой размер? Мы здесь все верзилы, что ли?

– Форма будет. Все укомплектованные уезжают туда, – отвечает мне кладовщик. – Приходите завтра, узнавайте, всех одеваем.

– Хорошо. Завтра, так завтра. А вот панаму возьму.

Итак, рюкзак, такой длинный, камуфлированный и с разными кармашками, шнурами и ремешками, я получил. Выглядел он внушительно, красиво и озадачивал своим устройством. Панаму, две футболки защитного цвета, двое трусов, а также берцы африканские, светлые такие, легкие, замшевые, наверное (я так подумал), все это я так же получил. Кстати, старший по набору меня спросил тогда в роте:

– А как тренироваться будешь?

– В джинсах, – отвечаю я. – Найду в чем, и водолазка, и куртка есть.

– Тогда вопросов нет! – отвечает мне старшина.

Да, днем же, построив всех, кто вчера прибыл с фильтра, и еще часть тех, кто ранее прибыл за день до нас, рассчитали. Затем, уже к позднему вечеру, построив всех со своими вещами, скомандовали на выход. К нам подошли еще группы людей на выход. Мы, проследовав рядом с КПП, вышли за калитку Пионерлагеря. Уходили направо, за ту деревянную беседку по дороге дальше полигона, где стояли танки. Шли долго, взяв с собой и баллоны воды. Баллон? Баллон – это шесть бутылок, каждая из которых по полтора литра, они в пластике, народ их зовет «хершами». Я иду по дороге впереди всех, закинув свою сумку за левое плечо, а колонна движется сзади. С нами еще идут люди из других отрядов. Видимо, выход в полевой лагерь был организован сверху, и мы идем. Идем все. Нас человек тридцать пять. По дороге встречаются щиты с фото и надписями о боевой подготовке, с патриотическими лозунгами и инструкциями о том, как устроена граната.

Мы на полигоне. Вот срочники сбоку от дороги, они в касках и бронежелетах. Совсем юнцы. Некоторые из нас пожимают им руки, здороваемся. Переходим мост. Речушка так себе и название не помню, какое-то совсем деревенское. В гору идем. Еще шагов десять, и задние ряды завопили, что нужно баки с водой нести попеременно. Хорошо, я интеллигентный человек, как и рядом идущие со мной впереди, и мы перенимаем баки у них. Несу два бака. В одной руке шесть хершей и в другой. Идем. Дорога уходит куда-то туда, вьется поворотами, кругом лес, зелень, и если бы не эти баки, то прогулка могла показаться даже очень приятной. Но теперь я несу баки. Там вдалеке уже видны постройки, слева от меня проходит длинный корпус, и я мельком улавливаю надпись на нем: «Танковый полигон». Окна у здания большие, состоят из таких стеклянных кубиков, синего цвета и бесцветные, как у старых советских гаражей. Баки не тяжелые, но чем дальше идем, тем вес их становится все ощутимее. Кто-то несет их на плече, кто-то перенимает бак из одной руки в другую руку, а затем обеими руками прижимает баки к телу. Кто как. Я же, чтобы не напрягать руки, чтобы легче было, просто удерживаю баллоны на пальцах, и получается, что мускулы мои не напрягаются, а баллоны просто свисают у меня на пальцах. Так я с ними очень долго пройду.

Закат. Вдали багровый закат перед нами. Красиво, мы идем к этому закату в колонне, нагруженные сумками, водой и продуктами из продовольственного ларька. Несмотря на груз, все равно нельзя не замечать той красоты, что окружает тебя. Дорога, вдоль которой по правую сторону деревья, покрытые зеленой-зеленой листвой. Все зеленое, живое и прекрасное, и не чувствуешь в этом крае, на Кубани, что лето заканчивается. И вот так идешь и думаешь: «А если бы не война и просто здесь отдыхать среди всего этого рая?» Но нет, мысли все равно возвращаются к тому, что предстоит еще совершить впереди. Однако нельзя не видеть этих прекрасных деревьев, этого багряного заката, который умиротворяет тебя, и нельзя не замечать этого прекрасного неба над тобой. Чувствуется, что скоро наступят сумерки, но еще светло, и эта грань между сумерками, которые вот-вот наступят, и светом, который не покинул еще нас и не ушел за садящимся солнцем, – прекрасна, эта грань восхитительна. Поэзия природы, поэзия уходящего лета… Бездонное небо, закат и деревья, то прямые в своих стволах, а то и в причудливых формах. Птицы… как кстати вот это их чириканье здесь во всем этом. Их чириканье – это просто оркестр классической музыки. Пение птиц кажется музыкой Мессиана или Рамо, а зелень деревьев, багряный закат и бездонное небо для этой птичьей музыки как будто служат чем-то вроде великолепных театральных декораций.

Вся эта окружающая меня действительность воскресила в моей памяти те дни юности, когда я возвращался к своему деду и бабушке от брата, с которым мы часто ходили в лес на прогулки. Вот так же тогда я шел по дороге, вдоль деревянных домиков, которые были окружены цветущими деревьями… Яблони, разросшаяся у забора сирень и чудный ее запах – все это всколыхнулось в моей памяти, и все это казалось таким близким всей той обстановке, которая меня сейчас окружала. Еще немного, и я уйду на войну, но не тревога в моей душе сейчас, а счастье, ликование души я ощущаю сегодня, идя по этой дороге вместе со своими товарищами. Где-то временами справа за деревьями видны пустыри – это площадки для тренировок, ведь дорога идет по полигону. И в этих местах я различаю деревья… здесь они не сливаются в общей массе зелени, не утопают в своих листьях, как в море. Вот высокие тополя раскинули свои ветви, похожие на ручищи великанов, они держат веники с множеством листьев, а вот и здоровенный дуб, которому, наверное, сто лет есть от роду А здесь… А здесь откуда ни возьмись кедр. Да, точно кедр – ливанский кедр! Откуда ты здесь, дружище? И вот снова по правую руку от нас начинается гряда зелени. Заканчивается и эта зеленая гряда, и мы теперь идем по дороге вдоль поля. Огромное, долгое поле по левую и правую руку от нас, и закат… Русский закат (!) и русское поле (!), – и этот закат, и это поле, все кажется мне особым знаком, ведь за ними, наверное, и начнется для нас что-то совершенно новое.

И вот впереди уже совсем близко показалось двухэтажное здание из красного кирпича. Это учебное здание, на котором отрабатываются учебные штурмы. Подходим ближе. Тут же рядом со зданием, немного подальше, по левую сторону находятся учебные брусья, турник, бревно для прохождения, там далее длинная ровная площадка, покрытая травой и заканчивающаяся зарослями. Вдоль площадки идет наша дорога, а за дорогой маленькое строение, крыша которого держится на железных колоннах или железных круглых профилях. За строением также полигон, поле. От главной дороги, покрытой асфальтом, по которой мы идем, отходит второстепенная дорога. Это протоптанная людьми и «наезженная» машинами лента земли, которая временами где-то состоит из щебня. Мы сворачиваем на нее вправо, направляемся к шлагбауму, который находится между двухэтажным зданием из красного кирпича с левой стороны, и зеленым одноэтажным и длинным КПП, образованным из вагончика с длинными окнами. Мы останавливаемся около этого КПП, а наши старшие подходят к окошечку. Мы видим трех дежурных, это мужчины сорока и пятидесяти лет, в полевой форме и с автоматами Калашникова. Слышим у КПП: