Лев Толстой – Петр Столыпин, который хотел как лучше (страница 14)
Итог развития железнодорожной сети в России сравнительно с некоторыми другими странами не впечатляет. К 1913 г. Россия в целом, и даже ее европейская часть, более насыщенная железнодорожной сетью, оказалась позади своих конкурентов. По плотности сети на 100 кв. верст Европейскую Россию превосходили: Великобритания — в 15 раз, Германия — в 10, Франция — в 6,5, Австро-Венгрия — в 6 и, наконец, США — в 5 раз. А по числу жителей на версту дороги ряд расположится в таком порядке по благоприятности показателя: США — Франция — Великобритания — Германия — Австро-Венгрия — Россия.
Есть подсчеты у Б. Л. Бразоля и по торговому флоту: его тоннаж увеличился за 1894–1914 гг. с 492 тыс. до 778 тыс. т (рост на 58 %). Но достаточен ли такой тоннаж, отвечает ли он размерам российского ввоза и вывоза? Такого вопроса для автора брошюры не существует. В официальной записке Министерства финансов (1914 г.) говорилось о том, что вследствие слабости русского Морского торгового флота приходилось прибегать к пользованию иностранными судами, за что уплачивали «за границу крупные суммы по морским фрахтам».
Перейдем к вопросам о производительности сельского хозяйства. Автор указывает, что «средняя урожайность с десятины» с 1901 по 1913 г. возросла с 33 до 58 пуд. Но, во-первых, не говорится, о каком хлебе или о среднем из каких культур идет речь. Во-вторых, любой статистик знает, что данные об урожайности и о сборе хлебов можно сравнивать не по отдельным годам, а по равным периодам (обычно по пятилетиям), ибо, как говорят, год на год не приходится. Так, 1901 год был неурожайным, и сравнение его с урожайным 1913 годом некорректно.
Предлагаем свой расчет урожайности в России по разным видам хлебов. Данные приводятся в сравнении с данными по другим странам, которые мы, следуя публицистам дореволюционного официального журнала «Вестник финансов, промышленности и торговли», разделили на две группы с условными названиями «просвещенные» и «обездоленные». Как видно, прогресс земледелия наблюдается всюду, не исключая Россию. Без специальных расчетов видно, однако, что Россия отставала по темпам роста урожайности от первой группы, была близка ко второй, но по уровню ее была вдвое дальше от первой, не достигая даже «обездоленных».
Для уточнения размеров производства и вывоза хлебов главными мировыми производителями приведем расчет на 1913 г. В России, превосходившей все три страны Нового света по численности населения более чем в полтора раза, сбор хлебов в 1913 г. составил лишь немногим более двух третей общего сбора хлебов трех других стран. Отставание России особенно наглядно выражается при подушевой раскладке урожая. Если в трех странах вместе производилось на душу 70 пуд. хлеба, то в России всего лишь 31,5 пуд., или менее половины, Что касается вывоза хлебов, то Россия к началу мировой войны обогнала своих соперников, экспортировав в 1913 г. хлеба больше, чем любая из трех стран американского континента, превзойдя даже Аргентину с ее полумиллиардным вывозом. Итак, экспорт хлеба из России был огромен. Однако за счет чего это достигалось? Оказывается, за счет форсированного уменьшения запасов хлеба внутри страны. В самом деле, остатки в трех странах вместе составляли 60 пуд. на душу, а в России 28 пуд. Только в Аргентине остаток был меньше на 1 пуд, но это объясняется тем, что статистика производства по этой стране была неполна — учтены только пшеница и кукуруза.
Свой излюбленный прием — убеждать читателя в наличии прогресса на основе абсолютного роста того или иного показателя — Бразоль использовал и в отношении скотоводства. Причем для сравнения 1895 и 1914 годов взяты только лошади (соответственно 26,6 и 37,5 млн. голов) и крупный рогатый скот (31,6 и 52 млн. голов). Брать другие виды скота автору было явно невыгодно, так как свиноводство почти не показало прироста, а овцеводство дало абсолютное снижение поголовья. Между тем давно существуют методики приведения разных видов скота к единой расчетной единице — штуке скота, в зависимости от целей (по рыночным ценам, по весу, по скопу навоза).
Воспользуемся и мы одной из методик (предложена редактором журнала «Хозяин» А. П. Мертваго), сопоставив «переводной» скот (штуки) по Европейской России с численностью населения.
С учетом овец и свиней в переводе на крупный рогатый скот общая его масса возросла за указанные периоды почти на треть. Однако население региона за то же время увеличилось на 30,4 %, а если расчет вести от вершины, которой достигло отечественное скотоводство (1896–1898 гг.), проценты будут иными: 7,1 % и 27,2. Разность этих цифр- 20,1 % — и есть мера того регресса, который явился выражением хронического кризиса русского скотоводства. Что кризис являлся хроническим, видно из показателей на 100 жителей: он не только не превзошел уровень 1896–1898 гг., но ни разу не превысил уровня предыдущего трехлетия.
Кризис скотоводства не бросался в глаза отчасти потому, что по статистическому учету скота числилось еще много. Покажем это в сравнении с другими странами.
Имея в расчете на 100 душ примерно столько же крупного рогатого скота, как и Западная Европа (29 против 29,5), Россия не импортировала животное масло, но, наоборот, вывозила его в ту же Европу во все возрастающих количествах: с 315,7 тыс. пуд. в 1894 г. до 4452 тыс. пуд. в 1912 г. При росте поголовья молочного скота на 25 % вывоз масла увеличился в 14 раз. Однако русское масло шло по дешевке: в 1901 г. в Лондоне за центнер датского и шведского масла давали по 116–118 шиллингов, а за русское- по 72–96 шилл. «Неприятный запах нашего масла, — отмечал экономист К. Бебер, — это впитанный им запах грязно содержащихся маслоделен…». При полном равенстве обеспеченности населения мясным скотом (включая мелкий) Россия снабжала Европу мясом. За пятилетие (1908–1912 гг.) вывоз соленого мяса вырос с 96 тыс. до 544 тыс. пуд., а экспортные фирмы получили в сумме 13,9 млн. золотых рублей.
Много интересного представляют данные по свиноводству. На 100 жителей в Америке приходилась 61 свинья, в Европе -21, а в России — всего лишь 9. И при такой-то бедности Россия все же ухитрилась за указанное пятилетие увеличить вывоз свежей свинины с 161 тыс. до 252 тыс. пуд. Чтобы развести побольше свиней, т. е. интенсифицировать по примеру других стран животноводство, нужны были корма. Однако самые ценные для свиноводства корма Россия вывозила. В 1912 г. было вывезено за границу огромное их количество: отрубей хлебных — 51 тыс. пуд. и жмыхов — 47 тыс. пуд.
Более крупной статьей вывоза была битая домашняя птица. Ее вывоз увеличился с 583 тыс. пуд. до 763 тыс. пуд. С особой гордостью за Россию автор сообщает, что она «поставляла 50 % мирового вывоза яиц». Проверить это утверждение мы не можем. Но если все-таки 50 %-это очень плохо. Дело в том, что на благо Европы старались в основном крестьянские хохлатки и пеструшки (а не птицефермы, которых было мало). Подтверждая данные автора за 1908 и 1909 гг., добавим, что в 1912 г. вывоз яиц составил 3397 млн. шт., т. е. со стола каждого россиянина ушло два десятка яиц на стол европейских бюргеров.
В заключение раздела о животноводстве приведем данные, о выручке экспортеров от продажи продуктов отрасли за рубеж в 1912 г. С одной стороны, заработали биржевики, а с другой — упало потребление населения, прежде всего производителей этих продуктов — крестьян. Как видим, девиз А. И. Вышнеградского «Недоедим, а вывезем!» был для России свойствен до конца империи.
Следуя своей сомнительной методе, Бразоль приводит в абсолютных размерах данные о налогах в разных странах, не соотнося их с доходами. Его данные по сумме налогов (прямых и косвенных) на одного жителя в рублях показывают: в России самые легкие налоги.
В свое время С. Н. Прокопович исчислил народный доход на душу населения по некоторым странам. Поскольку у него нет сведений по Австрии, приводим сопоставление по остальным странам, из которого следует вывод, прямо противоположный выводу Бразоля. Русскому человеку по уплате налогов оставалось примерно вдвое меньше, чем немцу и англичанину, и втрое меньше, чем французу.
Неверно и утверждение Бразоля, что будто не только прямые, но и косвенные налоги в России были меньше, чем в других странах. По расчетам А. Л. Сидорова, за пятилетие с 1899 по 1903 г. косвенные налоги в России увеличились на 13,2 %, а за годы «конституционного бюджета» (1908–1912 гг.) — еще на 21,5 %. Учтем и то, что кроме окладов налогов есть и платежи по ним, есть и недоимки по платежам. Оклад казенных, земских и страховых взносов крестьян 48 губерний Европейской России на 1912 г. составил 140 млн. руб., а в недоимке осталось 34 млн. руб., по 2,27 руб. на двор. За крестьянами тех же губерний числился долг по продовольственным ссудам прежних лет в сумме 266 млн. руб., или еще по 9 р. 40 к. на двор. Для погашения этих долгов П. А. Столыпин приказал в 1909 г. взыскивать по два годовых окладных платежа. Кроме того, были мирские сборы, платежи за купленную землю. В 1913 г. только Крестьянскому банку крестьяне уплатили взносов 88 млн. руб. за купленные 15 млн. дес. земли, т. е. почти столько же, сколько они платили выкупных (96 млн. руб. за 95 млн. дес.).