Лев Симкин – Мост через реку Сан. Холокост: пропущенная страница (страница 7)
И чтобы сотрудникам, готовившим протокол ОСО, не надо было мучиться, читая все дело, по каждому составлялся документ под названием «Повестка». В ней следовало кратко изложить сущность обвинения, указать, кем и как изобличается, прямо или косвенно (со слов). Составлялась эта бумага в трех экземплярах, дабы члены ОСО – высокие начальники, если заинтересуются, могли с нею быстро ознакомиться.
В состав Особого совещания входили: заместитель наркома внутренних дел, уполномоченный НКВД или начальник главного управления рабоче-крестьянской милиции, и, кроме того, в заседаниях для формы должен был участвовать прокурор СССР. Но собирались ли они на самом деле? Вряд ли.
«Нигде не упомянутое, ни в конституции, ни в кодексе, ОСО, однако, оказалось самой удобной котлетной машинкой – неупрямой, нетребовательной и не нуждающейся в смазке законами, – писал летописец ГУЛАГа. – …Не будет чудом, если когда-нибудь мы узнаем, что не было никаких заседаний, а был штат опытных машинисток, составляющих выписки из несуществующих протоколов, и один управделами, руководивший машинистками». Солженицынская метафора, понятно, не совсем точна, и тем не менее все и в самом деле было предопределено заранее, даже мера наказания. В деле Гершона Чешновера, продавца из города Новый Сонч, я встретил на копии обвинительного заключения рукописную резолюцию заместителя прокурора Днепропетровской области: «Нелегальный переход границы. 3 года ИТЛ. 3 августа 1940 года». Решение ОСО, вынесенное 10 августа, в точности повторило «предсказанный» прокурором срок.
Все туда, а они оттуда
Тех беженцев, кому удалось проскочить границу, избежав задержания, позже не задерживали, но с ноября 1939 года им стали предлагать получить советский паспорт. Это, помимо прочего, означало, что они не смогут выехать в любую другую страну, ведь начиная с 20-х годов границы Советского Союза были наглухо закрыты. Подавляющее большинство среди беглецов составляли мужчины, многие из которых рассчитывали позже перевезти в СССР жен и детей. Теперь они теряли возможность увидеть родных и близких. Около 25 тысяч отказались принять советское гражданство, не пожелав доставать из широких штанин – дубликатом бесценного груза – молоткастый и серпастый советский паспорт. Часть из них отправили обратно, а часть – арестовали.
Легальная возможность вернуться появилась позже, по крайней мере теоретически. В Москве 16 ноября 1940 года было подписано «Соглашение между правительством СССР и правительством Германии об эвакуации украинского и белорусского населения с территорий бывшей Польши, отошедших в зону государственных интересов Германии, и немецкого населения с территорий бывшей Польши, отошедших в зону государственных интересов Союза ССР». Было объявлено, что заявления на эвакуацию в Германию принимаются от всех желающих, проживавших до 1 сентября 1939 года по ту сторону демаркационной линии. Желающие вернуться на подконтрольную Германии территорию должны были зарегистрироваться – больше 60 тысяч еврейских беженцев так и сделали. Среди них были и те, кто хотел воссоединиться с семьей и попытаться эмигрировать куда-то уже с немецкой стороны границы (теоретически такая возможность существовала), и те, кому не понравилась советская система и кто не осознавал, что положение евреев при нацизме окажется гораздо страшнее.
«Трагизм положения польских евреев выражался в том, что одни были «безмерно счастливы», спасаясь от немцев у большевиков, а другие – так же безмерно счастливы, спасаясь от большевиков у немцев, – пишет упоминавшийся уже Юлий Марголин. – Это положение очень скоро изменилось. Но остается фактом, что еще весной 1940 года евреи предпочитали немецкое гетто – советскому равноправию».
Юлий Марголин
Все первое полугодие 1940 года в Перемышле и еще в нескольких городах работали германские пропускные комиссии. Никита Хрущев приводит в своих воспоминаниях рассказ наркома внутренних дел Украины Ивана Серова об очереди желающих вернуться на польскую территорию у пункта регистрации во Львове. По его словам, главным образом очередь состояла из евреев, и беженцы «давали взятки гестаповцам, чтобы те помогли им поскорее выехать отсюда и вернуться к своим очагам». Ну насчет взяток невесть откуда взявшимся во Львове гестаповцам, вероятно, преувеличение, но по другим свидетельствам известно, как при регистрации для возвращения некоторые немецкие офицеры открыто предупреждали: «Евреи, куда вы едете? Вы что, не понимаете, что мы вас убьем?»
Еврейских претендентов, которым удалось добиться успеха, насчитывалось 1600 человек. Успех, конечно, был относительным – они вернулись к верной смерти. К счастью для большинства еврейских беженцев, подавших заявления, немцы отклонили их репатриацию.
Впрочем, за желание вернуться можно было поплатиться тюрьмой. Тот же Самуил Шулимович, с которого я начал свой рассказ, тот, что в ноябре 1939 года перешел в Перемышль по железнодорожному мосту, до июня 1940 года жил без документов в городке Бобрка Львовской области. Поначалу рассчитывал перевезти родных в СССР, а потом понял, что ничего не выйдет. Согласно материалам его дела, «паспорт получать отказался, изъявил желание выехать на постоянное место жительства в Германию». Тут-то и вспомнили о незаконном пересечении им границы, за что и приговорили к трем годам лишения свободы.
Лазарь Коренберг, 1919 года рождения, в конце ноября 1939 года совершил нелегальный переход границы. В декабре из Белостока завербовался на работу на Урал, в Березняки на лесопильный завод чернорабочим, дав подписку отработать не менее года. В апреле 1940 года с места работы бежал во Львов, где пребывал без документов на право проживания в СССР и зарегистрировался на выезд в Германию в Лодзь, где жил до военного времени. 27 июня 1940 года задержан, ну а дальше – по накатанной колее, вплоть до все того же ОСО.
Сами же регистрировали и сами сажали за отсутствие документов, которые обвиняемый, собираясь покинуть СССР, имел право не оформлять – такой вот замкнутый круг.
«НКВД всегда прав, – говорил Менахему Бегину один из сокамерников. – Остался в Советском Союзе – совершил преступление; хотел уехать из Советского Союза – совершил преступление».
На Дальний восток
Беженцев, получивших паспорт, старались переселить за пределы аннексированных территорий. В них и без того был высокий уровень безработицы, а из-за притока беженцев он еще вырос. Семья Сары Бродер бежала, удачно миновав границу, в Белосток, оттуда все завербовались в Гомель. По прибытии на вокзал рабочих встретили с оркестром, приветственными речами и обедом, но работы для них не было, и они переехали в колхоз, где вся семья – родители и четверо детей – работали от рассвета до заката в поле за скудные трудодни.
Позже была организована вербовка рабочей силы, и около 10 тысяч польских евреев добровольно завербовались на работу в северных и восточных районах СССР. Путешествие из Белостока в Новосибирск заняло у братьев Броннеров с семьями 21 день – в вагонах для скота, которые, несмотря на печку посередине, были покрыты белым инеем изнутри.
Беженцев стали убеждать переехать в Еврейскую автономную область – выделенные для заселения евреями в начале 30-х годов четыре с половиной миллиона гектаров в районе рек Бира и Биджан в Приамурье. К 1938 году общая численность еврейского населения в области должна была достигнуть 300 тысяч человек, но ничего из этого не вышло, к тому моменту приток еврейских поселенцев почти полностью прекратился. По переписи 1939 года из 108 тысяч населения области евреев было меньше 18 тысяч. Число беженцев из Польши не превысило нескольких сот человек.
Между прочим, в начале 1940 года по инициативе Адольфа Эйхмана германское правительство обратилось к советскому правительству с аналогичным предложением – принять всех польских евреев в Еврейскую автономную область. В просьбе было отказано со ссылкой на то, что в советско-германском соглашении предусматривались обмены только немцами, украинцами, белорусами и русинами. Формально так оно и было. Смешанная советско-германская комиссия для решения вопросов «эвакуации украинского и белорусского населения с территорий бывшей Польши, отошедших в зону государственных интересов Германии, и немецкого населения с территорий бывшей Польши, отошедших в зону государственных интересов СССР». Евреи ни в названии комиссии, ни в ее документах не упоминались.
Из этого представители немецкой части комиссии сделали вывод, что «советскую делегацию не интересует судьба евреев». А ведь тогда уже было ясно, именно они – основной объект преследования нацистов. На самом деле советская сторона не стремилась к приему кого бы то ни было в отличие от германского правительства, принимавшего всех беженцев из советской зоны, не одних лишь этнических немцев.
Усилия по эвакуации с советской стороны по большей части имитировались, как пишет исследовавший мидовские документы тех лет историк Артем Рудницкий. В одном из них говорилось: «Правительственная делегация полагает, что в целях устранения у немцев впечатления о нашей пассивности и нежелании осуществить эвакуацию с германской стороны можно было бы эвакуировать на нашу территорию в общей сложности до 20 000 человек». Между тем желающих было в десятки и сотни раз больше.