Лев Симкин – Мост через реку Сан. Холокост: пропущенная страница (страница 23)

Послевоенная судьба нацистских пропагандистов также часто складывалась вполне удачно. Тот же Филистинский сумел после войны перебраться в США, где его прошлым никто особо не интересовался. В шестидесятые – семидесятые годы под именем Бориса Филиппова он был профессором Американского университета в Вашингтоне. Мой добрый знакомый – американец, этнический еврей, не раз получал от него в подарок книги Гумилева, Ахматовой и, подумать только, Мандельштама и Пастернака, изданные под его редакцией. С теплыми дарственными надписями. Умер он в своей постели, как и большинство нацистских пропагандистов.

Глава 4

Польские евреи… воевали в Ташкенте

Как сложилась дальнейшая судьба беглецов из оккупированной немцами Польши? Что стало с теми, кто перешел реку Сан и был препровожден в советский лагерь или несколько позже попал под депортацию? В большинстве своем они не только спаслись от Катастрофы, им повезло еще вот в чем – погостить на островах Архипелага ГУЛАГ пришлось относительно недолго. Осенью 1941 года, спустя год-два пребывания в местах не столь отдаленных, их выпустили по амнистии. Какая такая амнистия в августе 41-го, когда танки Гудериана рвались к Москве?

Амнистия

Никакой амнистии бы не было, кабы не Соглашение Сикорского – Майского, подписанное премьер-министром польского правительства в изгнании и послом СССР в Великобритании 30 июля 1941 года в Форин-офисе, в присутствии самого Черчилля. Нападение на Советский Союз нацистской Германии коренным образом изменило судьбу польских евреев. Нежданно-негаданно они, как и все польские граждане, оказались не врагами, а союзниками.

Подписание Соглашения Сикорско – Майского

«Польское правительство в Лондоне» – еще недавно «Правда» презрительно писала о том, что «территория этого правительства состоит, кажется, из шести комнат с передней, ванной и уборной, оно имеет одного швейцара, облеченного неприкосновенностью, и одного секретаря на шесть министров» (1939, 17 октября). Теперь же Советское правительство вступало с ним в тесный контакт и, больше того, признавало утратившими силу советско-германские договоры 1939 года, включая тот, о дружбе и границе. С Польшей восстанавливались дипломатические отношения, прекращенные Советским Союзом в одностороннем порядке в сентябре 1939 года. Мало того, была обещана амнистия всем польским гражданам, содержащимся в заключении на Советской территории. Всем, независимо от того, какие обвинения им были предъявлены. Независимо от того… Стало быть, советская власть с самого начала осознавала, что никакие они не преступники и по большей части осуждены по сфабрикованным обвинениям. Спустя две недели, 12 августа 1941 года, Президиум Верховного Совета СССР издал указ об амнистии всем польским гражданам, на основании которого они освобождались из тюрем, лагерей и спецпоселений.

На национальность при этом не смотрели, требовалось лишь подтвердить тот факт, что на 1 сентября 1939 года был гражданином Польши. Правда, иногда это не срабатывало. По законодательству СССР жители аннексированных районов считались советскими гражданами. Не попал под указ об амнистии Шолем Варшавский, 1915 года рождения, поскольку лагерные власти сочли, что он проживал в СССР, частью которого его родной город Дрогичин стал в сентябре 1939 года. В то время он служил в польской армии и был взят в плен под Варшавой. 4 марта 1940 года освобожден в числе 250 военнопленных и в ночь на 11 марта перешел реку Рава, направляясь к родителям в Дрогичин. Их задержали германские пограничники, но, увидев предъявленные документы, отпустили и даже показали, где можно перейти границу. Гитлеровцы охотно избавлялись от тех, кто жил на «освобожденной» советскими войсками земле и туда возвращался. Но с советской стороны граница оказалась на замке, и Шолем тоже попал под замок, откуда уже не вышел – умер 22 января 1942 года в лагере в Республике Коми. А посчастливилось бы ему родиться в оккупированной немцами части Польши, мог бы прожить дольше своих 27 лет.

Освобожденным польским гражданам полагалось выдавать «временное удостоверение по установленной НКВД СССР форме», они могли оформить польское гражданство в польском посольстве в Москве и получить вид на жительство, а по желанию – советские паспорта.

Копия такого «временного удостоверения» есть в деле каждого из братьев Фесселей. Мозесу Фесселю оно было выдано 27 августа 1941 года. В нем сказано, что он, как польский гражданин, «имеет право свободного проживания на территории СССР, за исключением пограничных районов, запретных зон, местностей, объявленных на военном положении, и режимных городов. <…> Направляется к избранному месту жительства в город Ульяновск Куйбышевской области. Удостоверение выдано на 3 месяца и подлежит обмену на паспорт».

В каждом из изученных мною уголовных дел также подшито по справке о выдаче суточных. «Файфель Мене выплачено суточных из расчета 4 суток, проезд по железной дороге – 110 руб. и продовольствия – на 23 руб.». Последняя цифра – это стоимость продуктов по госцене (обычные люди получали их по карточкам), реальная цена, которая сложилась на рынках, была много выше.

1 октября 1941 года Лаврентий Берия доложил Сталину и Молотову, что из тюрем и лагерей освобождены 50 295 человек. Сколько среди них евреев, неизвестно, ясно лишь, что в числе осужденных за незаконный переход границы – едва ли не все сплошь. Плюс к тому под амнистию подпадала и 381 тысяча спецпереселенцев. Сколько-то из них не дожило до амнистии, историк Ян Гросс полагает, что примерно половина из депортированных к тому моменту уже умерли. Освобожденные потеряли все свое имущество и за год принудительных работ подорвали здоровье, но они остались живы. Им было позволено получать специально предназначенную для них финансовую помощь и быть призванными в польскую армию.

В Ташкент!

Откуда польская армия в Советском Союзе, приложившем все усилия, чтобы она была разбита? Все оттуда же, из того же Соглашения Сикорского – Майского, в котором советское правительство соглашалось на формирование на советской территории польской армии из граждан Польши, пребывавших в СССР. Ее командующим был назначен – после 22 месяцев заключения во внутренней тюрьме на Лубянке – захваченный в плен во время короткой советско-польской войны 1939 года генерал Владислав Андерс. 23 августа 1941 года советско-польские призывные комиссии прибыли в лагеря военнопленных, и уже через две недели около 25 тысяч польских солдат и офицеров отправились в Саратовскую и Чкаловскую области, где набиралась армия Андерса. К 12 сентября туда прибыли 24 828 бывших военнопленных.

Владислав Андерс

Тем, кто оказался в рядах армии Андерса после советских лагерей и ссылки, действительно необходимо было набраться сил и пройти курс военной подготовки, прежде чем идти в бой.

Туда же ринулись польские евреи, освобожденные из лагерей и спецпоселений. «Убыл в Бузулук Чкаловской области», – записано в документах одного из братьев Фесселей – Элимелех-Макса, и не его одного. Что это их потянуло в Бузулук? А то, что там располагался один из пунктов формирования польской армии. Во временных лагерях в районе Волги солдаты страдали от тяжелого климата, и Сикорский попросил Сталина перевести свои части в географически более благоприятное место. В качестве основного плацдарма был предложен Узбекистан, и штаб армии Андерса переместился в поселок Вревский Янгиюльского района Ташкентской области.

Как предполагалось, поляки будут постепенно готовить свой контингент и вводить его в боевые действия воинскими частями размером не меньше дивизии под началом советского верховного командования. Но как только в конце 1941 года им предложили перебросить отдельные части на фронт, те возразили, ссылаясь на недостаточную подготовленность. Таким образом, Советский Союз содержал на своей территории армию, которая не воюет. Сикорский на переговорах со Сталиным поднял вопрос о частичном выводе армии Андерса за пределы СССР. Тогда-то и пошли слухи о ее возможном выдвижении за рубеж. Говорили, что эвакуировать будут не только военнослужащих, но и их родных, и польские граждане со всех концов страны потянулись на юг. Так у польских евреев появился реальный шанс легально уехать из СССР.

Для кого-то из них промежуточным пунктом по пути в Среднюю Азию стал восточный Кавказ. Там, в Дербенте, зимой 1942 года загибался от голода мой 16-летний отец, Семен Симкин, эвакуированный вместе со своим ФЗУ из-под Ленинграда. Покуда не встретил семью польских евреев, немного его подкормивших. Они предложили выправить ему документы как будто бы их сына и вместе с ними отправиться в Палестину. Ходили слухи, польских евреев собираются туда отправлять. Отец наотрез отказался. Во-первых, потому что не знал, жива ли его мать, оставшаяся на оккупированной территории, ее печальная участь стала известна позже. И, во‐вторых, беспокоился о советской матери-родине, защищать которую вскоре отправился, записавшись добровольцем. Случись все иначе, не читали бы вы сейчас этих историй, их автор просто бы не появился на свет.

В общем, неудивительно, что в районе Ташкента в 1941–1942 годах скопилось довольно много молодых людей специфической наружности, выходцев из еврейских местечек Польши. Это я к тому, что именно к тем временам относится возникновение разговоров о том, что евреи воюют в Ташкенте. Принято считать, что почву для антисемитских слухов дали эвакуированные из других районов СССР евреи. Между тем среди них не могли быть так уж заметны мужчины призывного возраста. А среди ринувшихся в армию Андерса польских евреев – вполне (как уже говорилось, в основном это были молодые мужчины).