Лев Шейнин – Игра без правил. Про шпионов и разведчиков (страница 12)
Е л е н а (отводя глаза). Я просто повзрослела, отец… Нельзя же только прыгать и думать о лыжах… И потом…
Б е р г. Что потом?
Е л е н а. Вероятно, ностальгия – тоска по родине…
Б е р г. И ничего больше?
Е л е н а. Ну что же может быть еще? Ты так ласков со мной… и Арне… Он тоже…
Б е р г (со вздохом облегчения). Значит, мне показалось. Ты знаешь, как мне дорого твое счастье, Елена… (Глядя на часы.) Я хочу заехать за цветами для нашей гостьи… (Выходит.)
Елена остается одна. Пауза. Елена в раздумье садится за рояль, начинает что-то играть. Раздается стук в дверь.
Е л е н а. Войдите!
Входит И р и н а, на ней строгий синий костюм.
Фру Ирина!.. (Порывисто бросается к ней, обнимает ее.)
И р и н а. Ну, покажитесь, покажитесь, дорогая Елена! (Поворачивает Елену к окну, с интересом разглядывает ее.) Да, совсем взрослая… Как мчится жизнь!.. А я все еще помню вас худенькой, шаловливой девочкой, которой так нравились ленинградские конфеты «Мишка». Кстати, вот они… (Передает коробку конфет.) Признаюсь, я так и не знала, что вам нравилось больше – конфеты или изображение медвежат на обертке…
Е л е н а (улыбаясь). И то, и другое. Благодарю за внимание, фру Ирина.
И р и н а. Я теперь и не знаю, как вас называть. Ведь вы уже дама…
Е л е н а. Очень прошу – называйте меня, как прежде, по имени.
И р и н а (садясь). Охотно. Итак, дорогая Елена, мы замужем, мы любим мужа, мы счастливы?
Е л е н а. Да… (Отводит взгляд.)
И р и н а (обнимая ее). А почему немного грустные глаза? Или мне показалось?
Е л е н а. Я скучаю по родине… Мне очень одиноко здесь…
И р и н а. Понимаю…
Е л е н а. Если б вы знали, как хочется домой!.. И я не понимаю, почему Арне так доволен жизнью в Америке… И потом…
Пауза.
И р и н а. Так-так…
Е л е н а (бросаясь к ней). У меня нет матери… И вообще нет здесь никого, кроме отца, а он так занят… Я не хочу его огорчать… Мне очень тяжело, фру Ирина… (Плачет.)
И р и н а (обнимая Елену, тихо). Можете сказать мне все… Как матери…
Е л е н а. Арне… Я не знаю, чего он хочет, о чем думает, о чем мечтает… Он стал совсем другим… Он смеется над моей тоской по родине… Как легко он забыл Норвегию… Иногда мне кажется, что с той же легкостью он сможет забыть меня… Скажите мне, я неправа? Я ошибаюсь?..
И р и н а. Я вам скажу то же, что сказала бы своей дочери. Самая большая, самая чистая любовь на свете – это любовь к своей родине, моя девочка… Вот почему мы, русские, говорим: мать-родина. И… И я не верю людям, не знающим этой любви…
Входит Б е р г с цветами в руках.
Б е р г. Опоздал?.. Еще раз здравствуйте, дорогая Ирина! (Передавая цветы, со старомодным поклоном.) Вот, примите в знак любви и дружбы…
И р и н а. Спасибо, мой добрый, мой милый друг!
Б е р г. Ну вот мы снова вместе… Садитесь, дорогая Ирина. Устали?
И р и н а. Да, сегодня в нашей Атомной комиссии было довольно жарко. Мы так спорили с американскими экспертами во главе с Грейвудом, что даже забыли о регламенте.
Б е р г. Ну, если даже Грейвуд забыл о регламенте, значит, спор был горячий.
И р и н а. Вы знаете, этот Грейвуд – страшный казуист. Преамбулы, оговорки, примечания, параграфы – и все для того, чтобы утопить предложения о запрете атомного оружия…
Б е р г. Да, он оказался совсем иным… Пейте чай, фру Ирина…
И р и н а. Благодарю… (Берет чашку чаю.) А здесь хорошо – океан, природа…
Е л е н а. Вам нравится Америка, фру Ирина?
И р и н а. Как вам сказать? Мне многое нравится в Америке, и прежде всего – ее народ… И меня возмущает здесь все, что портит жизнь этому народу… и угрожает счастью многих других народов, Елена…
Б е р г. Америка… Я многим обязан Америке. Здесь создали отличные условия для моих исследований. Америке нельзя отказать в размахе. Знаете, только в моей лаборатории работают…
И р и н а. Одну минуту. Я должна вас просить, профессор…
Б е р г. Да?
И р и н а. Не будем касаться своей работы. Ни вашей, ни моей.
Б е р г. Почему? Ведь мы оба физики. Ядерники. Разве нам нечем поделиться друг с другом?
И р и н а. Настанет время – я верю в это, – когда ученые не будут иметь секретов друг от друга. Но пока… Пока я хочу, чтобы никто не посмел усомниться в чистоте нашей дружбы, дружбы через океан… Кроме того, я здесь не только физик, но и один из советских экспертов Атомной комиссии Объединенных Наций. И мало ли кто и как захочет использовать самую невинную, дружескую беседу двух ученых? Одним словом, я вас очень прошу!
Б е р г. Хорошо… (После паузы.) Как сложен мир, фру Ирина…
И р и н а. Да, не прост…
Б е р г. Я привык быть откровенным с вами. Знаете, я ничего не могу понять в международной обстановке. Россия утверждает, что американский империализм хочет завладеть миром и готовит новую войну. Америка обвиняет Россию в красном империализме. Ученые должны секретничать друг с другом. А Грейвуд, узнав, что вы будете у меня, предупреждал, что советская пропаганда – это гипноз…
И р и н а (улыбаясь). А разве вы не замечаете, что я вас гипнотизирую?
Б е р г. Пока я только заметил, что вы хотите сделать из меня материалиста. Но тут я твердо обороняюсь… Правда, у вас могучий союзник…
И р и н а. Кто?
Б е р г. Ленин. Его книга, которую вы мне подарили. Признаюсь, я частенько возвращаюсь к ней. И меня больше всего поражает как физика его гениальное предвидение неисчерпаемости свойств электрона. То, к чему мы подходим лишь теперь, Ленин предсказал почти сорок лет назад. Кто мог думать, что электрон имеет множество свойств, что он может исчезать и вновь возрождаться, что он имеет магнитный момент, что он одновременно и волна, и частица?
И р и н а. И кто знает, сколько еще новых свойств будет открыто в нем!
Б е р г. Вот я и спрашиваю, как мог Ленин, даже не будучи физиком, предвидеть это задолго до наших дней?
И р и н а. Ленин сумел это сделать потому, что пользовался единственно верным философским методом – материалистической диалектикой… Тем самым методом, который вы всю жизнь пытаетесь опровергнуть словами, но подтверждаете своими работами.
Б е р г. Почему вы так хотите убедить меня в этом?
И р и н а. Я хочу только одного. Чтобы крупный ученый сознательно шел верным путем. И чтобы его талант служил интересам человечества, а не его врагам…
Пауза. Берг молчит.
На гробнице великого Ньютона в Лондоне начертано: «Да поздравят себя смертные с тем, что существовало такое, и столь великое, украшение рода человеческого». Я хочу и желаю вам только одного, мой дорогой друг! Чтобы потомки вспоминали ваше имя с благодарностью, а не с проклятием…
Берг молчит, опустив голову.
Простите меня за резкость, профессор, но настоящая дружба иногда требует резкости.
Доносится шум машин, подъехавших к дому.
Б е р г. Елена, посмотри, кто это там.
Е л е н а (заглянув в стеклянную дверь террасы). Профессор Грейвуд с целой компанией. И какие-то фотографы…
Б е р г. Фотографы? В чем дело?
В этот момент на террасе появляется Г р е й в у д. За ним – еще ч е л о в е к п я т ь, из которых двое с фотоаппаратами.
Г р е й в у д. Дорогой профессор Берг, не сердитесь за это вторжение – я сам в данном случае жертва прессы…