Лев Савельев – Дом сержанта Павлова (страница 4)
— Может, печка топится, кашу сварим… У меня концентраты.
— Звидкы там та пичка, — не соглашался солдат. — Тилькы проваландаемось…
Павлов все же зашел в дом один. Справедливо полагая, что вряд ли кто в такое время будет оставаться в верхних этажах, он направился прямо в подвал. Его сразу обступили. Как обрадовались советскому воину те, кто прятались здесь от стального и свинцового ливня, день за днем, без передышки, хлеставшего многострадальную землю их родного города!
Сержанта стали расспрашивать о положении на фронте. Тимка горящими глазами уставился на новенький автомат, который Павлов держал в руках, а Михаил Павлович все добивался: «Скоро ли ирода прогоните?»
— Скоро, папаша, скоро, — пообещал сержант.
Печь в подвале, к сожалению, не топилась.
— Да мы ее в один момент… — засуетилась Зина Макарова.
Но Павлову пришлось отказаться от любезного гостеприимства. Надо было торопиться в роту.
На том и закончилось первое краткое знакомство сержанта Павлова с обитателями этого дома.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ДВЕ ГРАНАТЫ ВАСИЛИЯ САРАЕВА
Стрелковое отделение сержанта Павлова входило в седьмую роту третьего батальона, которым командовал капитан Дронов. Батальон действовал в центре боевого порядка полка. Справа от него находился второй, а слева — первый батальон, захвативший вокзал.
В те дни, когда бои велись на улицах Сталинграда, перед батальонами и даже полками ставились задачи, которые на первый взгляд могли показаться узкими: например, занять определенный дом. Тогда бой за какую-нибудь коробку здания длился не одну неделю. Отдельные дома, за которые дрались штурмовые группы, переходили из рук в руки по нескольку раз. Не на одном только гвоздильном заводе одновременно находились и наши и немцы. Сколько раз и в других зданиях бывало, что врагов разделяла лишь тонкая стена!
…Занималось утро второго после переправы дня, когда Дронов явился на КП полка по вызову полковника Елина.
Елин поставил перед третьим батальоном задачу наступать на здания средней школы и военторга.
— Действуйте, Виктор Иванович, решительно, — сказал в заключение командир полка, — по-нашему, по-волжскому действуйте.
Елин считал Дронова земляком — ведь капитан тоже волжанин, из Астрахани. В усталых глазах полковника заиграли огоньки. Их скорее можно было угадать, чем заметить при тусклом мерцании каганцов.
Капитан скользнул взглядом по лежавшему на столе плану Сталинграда. Ровные улицы и проезды, широкие площади, правильные прямоугольники кварталов… И во что все это теперь превращено!
Елин перехватил взгляд капитана и провел ладонью по карте, густо испещренной разноцветными карандашами. Только вторые сутки работает он с этой картой, а что с нею стало! Положение меняется поминутно: не успеешь нанести обстановку, как новые значки уже никому не нужны…
Ход сообщения из штаба батальона в полк.
От командира полка Дронов возвращался по свежевырытому ходу сообщения. Только теперь он заметил, что траншею уже успели вырыть на полный профиль. Подумать только, какими длинными оказались эти сутки. Даже не сутки — двадцать два часа минуло с того момента, как он покинул баржу. А скольких уже нет! Убит Василий Довженко — командир седьмой роты, ранен командир девятой… Седьмой ротой теперь командует политрук Наумов. Надо же! Наумов давно просил перевести его на командную должность. И не потому, что не имел вкуса к политработе, — не многие умели так, как он, находить дорогу к солдатскому сердцу. Просто работу командира Наумов считал своим истинным призванием. По правде говоря, командир из Наумова получается дельный, и за седьмую роту можно быть спокойным… Так, размышляя на ходу о делах, Дронов принял решение: седьмую роту, как наиболее надежную, он поручит своему заместителю капитану Жукову, но зато девятую поведет на штурм дома военторга сам.
Однако осуществить свой замысел Дронову не довелось. Не успел он выбраться из подвала, где находился батальонный командный пункт, как почувствовал сильный толчок в правую руку повыше локтя…
Связной Николай Формусатов, неотступно следовавший за своим командиром, оттащил его назад, в подвал, и там раненым немедленно занялась санинструктор Маша Ульянова, худенькая стриженая девушка с выбившимся из-под пилотки рыжеватым хохолком.
Капитан Жуков немедленно доложил командиру полка о случившемся.
— Принимайте батальон и продолжайте выполнять задачу, — раздался в телефонной трубке басовитый голос Елина.
Гитлеровцы, засевшие в здании средней школы, встретили седьмую роту сильным пулеметным огнем. Пришлось понести потери и залечь. Выкурить немцев взялся Василий Сараев — юркий и подвижной солдат, грозненский нефтяник. Укрываясь в развалинах, Сараев сумел незаметно подползти к школе. И все в цепи увидели, как он, прижавшись к стене дома, швырнул в окно одну за другой две гранаты: ошибись солдат на десяток-другой сантиметров — не миновать бы ему гибели.
Вражеский пулемет замолчал. Взвод младшего лейтенанта Заболотного смял оборонявшихся фашистов, и седьмая рота ворвалась в дом.
Бой в здании средней школы вызвал у Жукова сомнение. Правильно ли действуем? Потерь можно было бы избежать, если б не двинулись всей ротой сразу. Начинать должны три, от силы — пять автоматчиков. Им легче незаметно подобраться к цели. Вот сумел же Сараев!
Решив поделиться своими мыслями с командиром полка, Жуков отправился в штольню под кручей. Елина он застал в тот момент, когда радист докладывал ему, что с первым батальоном связи нет.
Выслушав радиста, Елин метнул суровый взгляд на начальника штаба.
— Пошлите Лосева, товарищ Цвигун, — прогремел полковник, — этот всюду пройдет. А ты иди, лови Федосеева, — он жестом отпустил радиста, все еще виновато стоявшего навытяжку. — Да гляди, поймай мне его.
Радист козырнул с такой решимостью, словно и впрямь мог заставить откликнуться рацию первого батальона.
— А у тебя что, комбат? — последнее слово Елин подчеркнул: мол, не робей, новоиспеченный командир батальона… — Дронов в санбате, в госпиталь не пошел, — добавил он негромко.
— По вашему приказанию, товарищ полковник, я батальон принял, — ответил Жуков. Затем он коротко доложил о бое за среднюю школу.
Лицо полковника было непроницаемо.
— Потери? — резко спросил он.
— Убитых шесть, раненых восемь.
Елин помолчал.
— Если на каждом доме… — процедил он зло, — знаешь сколько в Сталинграде домов?
— И я того же мнения, товарищ полковник. Разрешите высказать соображения.
— Соображения? — Елин с интересом посмотрел на капитана. — Давай свои соображения… Да торопись, а то военторг все еще у него…
— Для захвата отдельных домов, — начал Жуков, — предлагаю выделять штурмовые отряды в составе трех групп. Первая группа — боевая разведка из четырех или пяти автоматчиков с гранатами. Вторая группа — для захвата и очистки дома — восемь или девять человек с ручными пулеметами. Если отряду придается танк, он идет вслед за второй группой и ведет огонь, получая указания ракетами. Задача третьей группы — осуществлять общее прикрытие и не допускать к противнику подкрепления. В этой группе действуют человек двадцать со станковым пулеметом.
Елин устало навалился всей своей грузной фигурой на столик и внимательно слушал. Толков капитан! Совсем птенец, а шустрый…
Но Жуков не был птенцом. В свои двадцать четыре года он уже имел военную биографию. А ведь не прошло и пяти лет с тех пор, как чернявый паренек с густыми, почти сходящимися у переносицы темными бровями московский слесарь Алеша Жуков шагал после смены в вечернюю школу. Девушки заглядывались на его черную шевелюру, а ребята по-дружески дали ему прозвища Цыган и Жук… Но вот пришла повестка из военкомата. Призывник сменил пальто из бобрика на солдатскую шинель и больше с нею уже не расставался. После ленинградской полковой школы был Халхин-Гол, потом Тюменское пехотное училище. Июнь сорок первого года застал Жукова командиром взвода. В первые недели войны он изведал горечь отступления. Однако и там, в Пинских болотах, вместе с товарищами вырываясь из окружения, он с оружием в руках прошел по вражеским тылам, уничтожая фашистов.
— Что ж, капитан, дело говоришь, — сказал наконец Елин.
Подчиненные, особенно полковые «старожилы», давно изучили характер своего командира. Знали, что он скуп на слова. Вот почему краткое «дело говоришь» прозвучало для Жукова высшей похвалой, и, окрыленный, он поспешил в батальон готовить захват военторга силами седьмой роты.
После того как погиб лейтенант Довженко — это случилось еще в первое утро, когда наступали вверх по Солнечной улице, — и Наумов возглавил седьмую роту, политрук пулеметной роты Авагимов большую часть времени стал проводить на участке седьмой. Этот энергичный человек всегда стремился быть там, где труднее.
Многие в батальоне помнили, как геройски вел он себя в бою под Харьковом: в трудный момент он поднялся во весь рост и повел за собой людей. Запомнился и другой случай. Рота залегла на поляне. Надо было занять бугор, но мешал вражеский фланговый пулемет и огонь артиллерии.
— Пойду уничтожу пулемет, — сказал Авагимов Жукову, лежавшему рядом с ним в воронке от снаряда.
— Не ходи, — посоветовал Жуков. — Пусть артиллерия кончит. Не вечно же они будут!