Лев Самойлов – Таинственный пассажир (страница 7)
– Да ладно уж, пей! – смилостивился Дымов. Он медленно открыл бутылку, наполнил стакан ароматным шипучим напитком и протянул Уварову. Потом тяжело вздохнул, вытащил из ящика стола второй стакан, налил его до краев и с наслаждением стал пить короткими глотками.
– У, искуситель! – глянул он на помощника.
Глаза капитана смеялись. Утолив жажду, он облегченно вздохнул и, как ни в чем не бывало, деловито осведомился:
– Товарищ полковник, может, поиски Сиротинского прекратить? Несуществующего человека ищем. Ни в Москве, ни в пригородах Владимир Владимирович Сиротинский не значится. Чего же зря время терять?..
– Прекратить?! – Сергей Сергеевич удивленно посмотрел на помощника. – Прекратить только потому, что человек назвался вымышленным именем и фамилией? Да ты что?.. – Он хотел сказать что-то резкое, но сдержался. – Не прекратить, а усилить поиски, человек – не иголка, найдется!
Дымов внимательно смотрел на Уварова. Алексей Петрович стоял, упрямо наклонив голову и покусывая губы.
Полковник хорошо знал характер своего помощника. В недавнем прошлом комсомольский работник, ныне способный молодой чекист, Уваров был на редкость настойчив и прямолинеен.
На оперативных совещаниях он смело отстаивал свою точку зрения, нередко идущую вразрез с мнением руководства. Вот и сейчас вся поза капитана выражала несогласие с решением начальника, и Дымов решил поговорить начистоту.
– Садись! – скомандовал он. – Выкладывай все свои сомнения!
Алексей Петрович пожал плечами, сел и начал говорить, не ожидая повторного приглашения.
– Мы разыскиваем, извините меня, мифическую личность. Давайте разберемся, товарищ полковник. Что у нас есть? Какими данными мы располагаем, чтобы бить тревогу и собирать материал о человеке с вымышленной фамилией? По-моему, – никаких. Вы можете сказать: а сообщение комсомолки Липатовой? Извините, Сергей Сергеевич, но я считаю, что это сообщение малоубедительно. И я докажу это. Что особенного рассказала Липатова? Видите ли, она познакомилась и начала встречаться с тридцатилетним мужчиной. Ну и что из этого следует? Парень попался пройдоха. Небось и жену, и детей имеет, а ей представился одиноким, холостым. Таких сукиных сынов еще немало. А чтобы она проверить не могла, он назвался вымышленным именем. Ни адреса, ни телефона не дал. Может быть такое дело? Вполне!
Пойдем дальше! – Уваров загнул палец. – Встречались они часто… В конце концов, не все же о нежных чувствах говорить, есть и другие, более серьезные, темы. Наверное, Липатова рассказывала об институте, о знатных людях института, о большой работе, которая у них ведется. Возможно, что и фамилию Барабихина в связи с этим называла. Парня все это заинтересовало. Он же техник. В клубе института, куда Липатова его пригласила, он увидел людей науки, внимательно слушал доклад, может быть, из-за этого своей спутнице недостаточно внимания оказывал… А тут еще два-три вопроса о работе Барабихина задал, ну, девушка и рассвирепела. Чуть ли не в шпионских намерениях обвинила. Знаете, Сергей Сергеевич, – капитан мотнул головой, – не каждый такое стерпит. Другой, посмелее да почестнее, так тот на место поставит, пристыдит, извинения потребует… А наш герой просто удрал, смылся. Небось решил – подальше от греха. Фамилию наврал, имя наврал, как бы чего не вышло. Все они, донжуаны, такие! – категорически закончил Алексей Петрович и для большей убедительности махнул рукой.
Дымов посмотрел смеющимся взглядом на помощника и, хитро прищурившись, не без ехидства заметил:
– Здорово ты донжуанскую психологию изучил. Наверное, большой опыт имеешь?
– Сергей Сергеевич!.. – возмутился Уваров, но полковник продолжал уже вполне серьезно, без тени шутки:
– Доводы твои, Алексей Петрович, были бы убедительны, если бы они не страдали одним крупным недостатком.
– Каким, Сергей Сергеевич?
– Недостаточным знанием психологии советского человека… Настоящего советского человека.
Сергей Сергеевич закурил папиросу и, задумчиво глядя куда-то за плечо помощника, продолжал медленно, будто разговаривая с самим собой.
– Ты дал неправильную характеристику Липатовой, и отсюда вся порочность твоих предположений и умозаключений. Давай на все известные нам факты взглянем другими глазами и оценим их по-иному. Аня Липатова – простая, честная советская девушка. Сиротинский ей нравился, это бесспорно. Он сумел войти в доверие, прикинулся искренним, влюбленным. Больше того, человек, назвавшийся Сиротинским, знал, что Аня очень хорошо к нему относится. И вот, зная это, он перестал с ней церемониться. Он, очевидно, спешит и поэтому решил напролом идти к намеченной цели. Такой вариант вполне возможен.
Сделав глубокую затяжку, Сергей Сергеевич продолжал:
– А торопится по той причине, что работа лаборатории «С» и самого Барабихина близится к концу.
И обрати внимание, капитан, в большинстве случаев враги срываются именно потому, что не могут понять и разобраться в советских людях. Не могут понять, что чувство чести и долга перед Родиной для советского человека всегда являлось и является главным из всех его чувств и переживаний. Это полностью может быть отнесено и к Липатовой. Прежде чем прийти и рассказать о Сиротинском, эта девушка много пережила и много передумала… И пришла, потому что не могла не прийти.
Телефонный звонок прервал Дымова. – Да, да. Пропустите! – сказал он в трубку и, поднявшись из-за стола, коротко сообщил: – Пришел инженер-майор Барабихин.
Алексей Петрович был явно раздосадован. Он дорожил такими разговорами с полковником, любил поспорить с ним, иногда – это случалось нечасто – доказывал свою правоту. Не беда, что в их словесных поединках почти всегда победителем оставался Дымов – сказывался огромный опыт, больший политический кругозор, способность глубоко проникать в психологию людей.
Капитан Уваров нехотя поднялся и спросил:
– Мне уйти?
– Оставайся, если хочешь. Может быть, услышим что-нибудь интересное.
Сергей Сергеевич убрал со стола бумаги, и почти в тот же момент в дверь кабинета сильно постучали.
Дымов встретил Барабихина на пороге комнаты. Они поздоровались, как старые знакомые. Иван Васильевич с изумлением огляделся вокруг.
– У вас очень уютно! Вот уж никогда не подумал бы… даже цветы!
Сергей Сергеевич рассмеялся, но ничего не ответил. Он познакомил инженер-майора со своим помощником и пригласил к столу. И здесь произошло нечто неожиданное. Протерев очки (сегодня Барабихин был в очках) и не дав ни слова сказать полковнику, майор заговорил сам, заговорил взволнованно и торопливо:
– Мне бы хотелось, товарищ полковник, до начала нашего делового разговора кое-что рассказать вам. Я займу очень немного времени. Разрешите?
Дымов не выразил никакого удивления.
– Прошу вас, Иван Васильевич!.. То, что вы хотите рассказать, касается, видимо, вашего пребывания за границей?
– Да. То есть, вернее, моего преждевременного отъезда оттуда.
Иван Васильевич помолчал, собираясь с мыслями, и начал говорить:
– Когда вчера мы ехали в машине, вы поинтересовались моим сердцем. Здоровое сердце у меня, вполне здоровое, а вот в 1948 году сдало, крепко сдало… и нервы сдали. И дело-то вроде как пустяшное произошло, а переволновался и передумал я немало.
Барабихин снова помолчал и продолжал уже более спокойно.
– Должен вам сказать, что уже давно с группой товарищей я проектирую самолет новой конструкции. В 1947 году я опубликовал теоретическую статью на эту тему в одном журнале, и, собственно, с этого времени началась моя практическая работа в лаборатории. В 1948 году я выехал в Германию в командировку.
Иван Васильевич нервно забарабанил пальцами по краю стола и торопливо продолжал, словно боясь, что его перебьют:
– Я поехал вместе с женой… до этого мы недавно поженились. Она работала машинисткой. Родители ее погибли во время войны, единственный брат, моложе ее, учился в военном училище.
Сразу же по приезде в Берлин я с головой ушел в работу. Жена целыми днями оставалась одна. Молодая, неопытная, вначале она почти все время сидела дома, скучала, плакала, просилась обратно, а потом, по совету приятельниц и хозяйки, пожилой немки, – мы остановились на частной квартире – жена стала посещать магазины, модные ателье, кино. В общем, как говорится, начала быстро осваиваться в новой обстановке. В доме у нас появились изящные безделушки, хрусталь. Жена стала красиво и модно одеваться.
Вначале я как-то не обращал на это внимания. Жили мы скромно, думал – жена выкраивает кое-что из денег, которые я ей даю на расходы. Но однажды, как сейчас помню, это было вечером, пришел я с работы домой и вижу: у нас в комнате стоит замечательное пианино, отделанное под орех, фирмы «Стенвей», одной из наиболее дорогих фирм. Откуда, думаю? Знал, что такое пианино много денег стоит. К жене: где достала? Говорит, купила в комиссионном магазине. Сколько стоит? Назвала большую сумму. Я даже растерялся. Откуда у тебя появились такие деньги? Сначала она отнекивалась, пыталась превратить все это в шутку, заявила, что мне, мужчине, незачем вмешиваться в женские, хозяйственные, дела. В общем, честно говоря, хотела скрыть. Но я был буквально взбешен и даже впервые за время нашей совместной жизни накричал на нее. Она испугалась, расплакалась, а потом стала успокаивать себя и меня: «Пожалуйста, не волнуйся, Ваня, господин Штрумме – владелец комиссионного магазина – настолько любезен, что предоставил мне долгосрочный кредит. Я у него не первый раз в кредит покупаю. Он только просил никому, даже тебе, об этом не говорить. Хотя он тебя очень хорошо с моих слов знает».