Лев Пучков – Тротиловый эквивалент (страница 57)

— Первый, мы тоже закончили, — доложил Костя по рации. — Правда, не совсем понятно — кто. Но маяки в центре, оба. Так что...

В этот момент где-то неподалёку раздались мощные взрывы — серия, как будто очередь из гигантского автомата дали. Земля дрогнула, словно при сейсмическом сдвиге, корпуса колыхнулись, как живые, с минарета рухнул кусок облицовки купола.

А спустя минуту стало ясно, что в окружающем мире что-то изменилось...

Например, повсюду стихла стрельба и ставший уже привычным далёкий гул самолётов стал потихоньку пропадать...

— Кажется, артиллеристы могут отдыхать, — пробормотал Глебыч, щурясь в серое небо. — По моему — всё...

Глава 14

КОСТЯ ВОРОНЦОВ

Под занавес...

В день проведения референдума мы работали «усилителями» на избирательных участках. Я, Глебыч и Вася — на центральном, в городе, а Петрушин, Серёга и Лиза поехали в Гудермес. Чего там усиливать — я не понял, там и без нас хватало военных, а уж в Гудермесе точно обошлись бы без членов команды.

Но у нас приказы не обсуждаются, вы в курсе. Руководство решило, что все специалисты должны стоять в стройных рядах и всё подряд предотвратить. Поэтому Глебыча направили именно на центральный участок, ну и нас с Васей — как бесплатное приложение.

От юстиции к нам прицепили молоденького лейтенанта. Третий день в командировке, жутко военный, «новенький комок», взгляд постоянно скачет в поисках врага, в любой момент готов залечь и открыть огонь, и всё такое прочее.

Первое время он тянулся в струнку и ел нас глазами — успел наслушаться всяких баек про команду, теперь ждал, наверное, когда мы подвиги начнём совершать.

Как обычно бывает на «усилении», мы работали с полной отдачей. Вася непрерывно жрал — там буфет был классный, потом, нажравшись, завалился спать в машине. Глебычу с нами было скучно (спиртным тут не торговали — запретили на время референдума), он пошёл к сапёрам, что дежурили через улицу, и пил с ними пиво, а местами и не только пиво. А я нашёл комнату, где было поменьше народу, забился в угол и читал «Швейка», взятого напрокат у Иванова.

Лейтенант был жутко разочарован. Несколько раз заходил в ту комнату, где я сидел, смотрел на меня страдающим взглядом, в котором читался вопль: «Обманули, гады! Сказали — мастера, а это какие-то конченые раздолбаи!!!» И докладывал скорбным голосом:

— Обстановка сложная, товарищ майор... Скопление людей... В толпе присутствуют лица боевого возраста... Бойцы напряжены...

А я ему неизменно отвечал:

— Расслабься, и без нас обойдутся. Тут есть кому бдеть...

Мне кажется, он от огорчения даже хотел застрелиться.

Когда голосование закончилось и публика окончательно рассосалась, морально обессилевший лейтенант тяжело плюхнулся рядом со мной на диван и с негодованием заметил:

— Обещали теракты, обстрелы, взорвать всё... И — тишина. Это не «духи», а какие-то чмошники... Правильно, товарищ майор?

— Костя, — буркнул я, достал он сегодня своим «майором».

— Чего?

— Просто Костя, — подтвердил я.

— Но вы же майор... А я — лейтенант...

— Да какая, на фиг, разница? Ты в курсе последних снайперских расценок?

— Снайперских... чего?

— За каждую категорию федералов снайперы получают отдельную плату.

Генералы, солдаты, спецназовцы... Так вот, я тебя уверю: им плевать, сколько у нас звёзд. Мы оба входим в категорию «офицеры», и снайпер получит одинаково — как за твою голову, так и за мою. Разницы нет. Это понятно?

— В принципе... понятно, — неуверенно кивнул лейтенант. — Но «духи» — всё равно чмошники... Согласны?

Я пожал плечами и не нашёлся, что ответить. Согласиться, значит выразить неуважение врагу. Нарушить один из основных принципов воина: «Считай врага равным себе, пока не убедишься, что он мёртв». А объяснять юному балбесу, почему эти уважаемые враги иногда не могут выполнить свои обещания... Ну, это будет просто нескромно.

Ничего, побудет здесь немного, пообвыкнет — сам разберётся, что почём...