Лев Пучков – Профессия – киллер (страница 75)
Оказавшись с наружной стороны, я привалился спиной к забору, немного подышал по системе, приходя в себя, и обратил внимание на то, что состояние погоды за время, проведенное мной в оранжерее, сильно изменилось.
Ветер притащил откуда-то с севера огромную снеговую тучу, которая вольготно распласталась невысоко над твердью, практически полностью закрыв небосвод – только на юго-востоке оставалась узенькая сероватая полоска. На побережье опустились сумерки…
В 16.42 я уже ходил как заведенный по комнатам своего жилища – отогревался и страшно жалел, что не догадался запастись накануне бутылкой водки. Сейчас мне этого здорово не хватало.
Время, проведенное в оранжерее, состарило меня лет на десять. Кроме того, я пребывал в твердой уверенности, что мне в недалеком будущем не избежать неврастении – по меньшей мере.
Так же я жалел, что не посчитал нужным купить сигареты. Курить хотелось больше, чем жить.
В 17.00 я закутался в одеяло, вышел на террасу и, протерев носовым платком стекла подзорной трубы, приник к окуляру.
Мовик выскочил в одних трусьях из дома, прокричал «у-кхуу!!!» и довольно резво побежал ко входу в оранжерею. Однако не май месяц, мог бы и приодеться.
Клиент закрыл за собой дверь, и через несколько секунд неоновые лампы, пару раз мигнув, залили помещение ярким светом. Во дворе тускло горели фонари. По-моему, там у него установлено реле с фотоэлементом.
Мовик приблизился к ящику с коброй и вдруг застыл, удивленно приподняв брови. Моя подзорная труба позволяла достаточно хорошо рассмотреть его мимику.
Я страшно напрягся и затаил дыхание, даже моргать перестал. Клиент открыл дверцу, вытащил кобру и, положив ее на крышку ящика, исчез из поля моего зрения – видимо, рассматривал, что же такое там внутри.
Спустя несколько секунд клиент вновь возник. Я прочитал на его лице изумление, граничащее с отчаянием.
Он стал щупать медленно шевелящуюся змею, гладить ее и, наконец, взял в руки и прижал к груди.
Вы видели когда-нибудь молодую мать в момент, когда она, взяв в руки своего грудного ребенка, вдруг обнаруживает, что он болен?
Хозяин качал кобру, что-то ей говорил и ходил возле ящика туда-сюда как чумовой. Так продолжалось минут пять.
Мовик прижимал змею к груди, согревая своим теплом, дышал ей в морду и горестно причитал, а она сонно шевелилась в его объятиях.
Вдруг, страшно рванувшись в хозяйских руках, кобра начала конвульсивно извиваться.
Она отвернула голову в сторону своего ящика и металась, удерживаемая сильными руками, упираясь хвостом в грудь хозяина – хотела вырваться.
Мовик ухватил ее за середину правой рукой и вытянул эту руку в сторону, отстраняя извивающееся тело от своего лица. Затем распахнул дверцу пошире и, перехватив змею возле хвоста левой рукой, отклонился назад, прижимая хвост к голове – видимо, чтобы поудобнее было уложить в ящик.
Кобра обвилась хвостом вокруг запястья хозяина, извернулась, обращая голову к нему, и неожиданно молниеносно ударила в шею…
Я отпрянул от окуляра и несколько секунд стоял, закрыв глаза и тяжело дыша – до того проникся, что вспотел.
Вновь заглянув в трубу, я увидел, что крышка ящика разбита, а Мовик, схватив кобру за хвост, в ярости лупит ею по чем попало.
Потом он зашвырнул безжизненное тело куда-то в дальний угол и не спеша направился к выходу.
Оба телохранителя уже ломились в оранжерею, мешая друг другу. Я заметил, как исказилось от ярости лицо хозяина, когда он увидел, что они пытаются войти, и крикнул что-то гневное, резко махнув рукой – выгнал их вон.
Мужики закрыли дверь и, отойдя в район турника, остались стоять там, наблюдая за происходящим.
Я сумел скорее понять, чем рассмотреть, что Мовик открыл холодильник, выгреб что-то оттуда и бросил на кушетку.
После этого он взял одну медицинскую банку, зажег пучок спичек и, глядя в зеркало, присобачил ее к месту укуса. Это был последний момент, когда я видел свою жертву в движении. Поставив банку, Мовик исчез из поля зрения – видимо, опустился на кушетку.
Спустя пятнадцать минут я увидел, как телохранители, резко стартанув с места, по очереди вломились в оранжерею. Они несколько минут стояли, глядя вниз и кивая головами, затем один из них выскочил из оранжереи и побежал в дом, а второй присел и исчез из поля моего зрения – чего он там делал, я не видел.
Минуты через три прибежал второй – что помельче, заскочил в оранжерею и что-то проговорил, кивая головой и производя руками успокаивающие жесты. затем он опять убежал в дом и возвратился через минуту, притащив чайник и кружку…
Через полчаса во двор въехал белый «рафик» с красной полосой вдоль борта. Из него вылезли двое мужиков в белых халатах и, прихватив с собой носилки, затрусили к оранжерее – их подталкивал в спины более крупный охранник, открывший ворота.
В оранжерее разыгралась немая сцена. Люди в белых халатах, склонившись над кушеткой, буквально через десять секунд разом распрямились, и я увидел, что один из них отрицательно качает головой и что-то говорит.
Спустя секунду один охранник – тот, что покрупнее, – выхватил пистолет и, направив его на медиков, что-то яростно крикнул.
Покачав головами, медики переглянулись, пожали разом плечами, немного повозились у кушетки и через минуту вынесли из оранжереи на носилках хозяина усадьбы.
Сумерки быстро сгущались. Во дворе уже ярко горели фонари, заливая пространство белым холодным светом.
Когда носилки запихивали в машину, мне удалось рассмотреть лицо моей жертвы.
Сначала я страшно удивился. Мне показалось, что Мовик дразнится. Он выпучил глаза и, высунув язык наполовину, крепко прикусил его. Я никогда не видел такого выражения лица у живого человека…
Глава 20
Я прилетел в родной город сырой, промозглой ночью. Растерянно потоптался на залитом грязной лужей пятачке у входа в здание аэровокзала, наблюдая, как порывистый ветер швыряет пригоршни мокрого снега в продрогшую очередь, ожидавшую экспресса, и спустя 132 секунды сдался назойливому таксеру, который не отстал сразу, когда я категорически отказался, а пристроился за спиной и на манер Кашпировского давал установку: «А в машине тепло, уютно, музыка…» И так раз десять.
Узнав величину запрашиваемой платы, я на несколько секунд затормозил, глянув с надеждой на плохо освещенные подступы к аэровокзалу. Однако, судя по информации из очереди, экспресс был минут десять назад, забрав пассажиров предыдущего рейса, а следующий когда теперь придет…
Да ладно, 50 баксов не бог весть какие деньги…
Получилось все, как обещали: тепло, уютно, музыка (только почему-то преимущественно жалобы Тани Булановой), свежее пиво плюс летящее навстречу с хорошей скоростью мокрое шоссе и ритмичное движение дворников за лобовым стеклом.
Мы ехали до центра тридцать пять минут, и все это время я занимался тем же, чем и полтора часа в самолете: перебирал в памяти последние события, пытаясь отыскать истинную причину смутного беспокойства, внезапно возникшего в тот момент, когда я уже поднимался по трапу на борт.
Хм… Вроде бы все получилось тип-топ… Как только Мовика увезла «скорая», я раскочегарил печку в бане остатками топлива и в течение сорока минут уничтожил все, что использовал при проведении практического занятия номер 24. Сжег все, что горело. Разбил аквариум и банку с остатками первой «настойки», высыпал осколки в туалет. Прибил на место штакетины.
После недолгих размышлений я решил присвоить подзорную трубу, вместо того чтобы уничтожить так же и ее. Больно хорошая штука, сейчас такую вряд ли где достанешь. Кроме того, я был уверен, что она еще не раз мне пригодится.
Завершив «ликвидаторские» работы, я хорошо умылся и сел доедать остатки своих продуктов, хотя особого аппетита не ощущал.
В 21.48 затрезвонил телефон. Возможно, он звонил и ранее, но я как-то не подумал, что товарищи из Организации захотят связаться со мной: по-моему, сейчас было не самое подходящее время.
Я бросил жевать колбасу, прошлепал в прихожую и взял трубку.
– Четвертый?
– Он.
– Ты хорошо позанимался. В 22.30 подходи к автостраде. Тебя будет ждать такси. Подъедешь к гостинице «Лотос». У администратора на твое имя конверт. Ясно?
– Ясно.
– Тогда все.
Я немного похмыкал, держа в руке загудевшую трубку: однако быстро товарищи работают.
Уложив свои вещи, я снял с подушки наволочку, намочил ее и с полчаса протирал в доме все, на чем, по моему разумению, могли быть отпечатки моих пальцев. В принципе по этому поводу меня никто не инструктировал, но – бережного бог бережет…
В 22.30 я уже стоял у автострады, где очень скоро был подобран такси по вызову. Водила сообщил, что ему заплачено и велено отвезти меня в «Лотос», а оттуда – в аэропорт.
Дежурный администратор «Лотоса», проверив паспорт, отдал мне конверт, в котором я обнаружил билет на самолет, убывающий в 23.55 в мой город…
Ну, что еще? Я благополучно зарегистрировался за 25 минут до взлета, немного посидел в отстойнике вместе с малым количеством пассажиров вечернего рейса и улетел.
Вот вроде бы и все. Никаких причин для беспокойства не должно быть. Может, все-таки тот мужик в здании аэровокзала? Так-так…
Еще раз остановившись на незначительном эпизоде, я мысленно проиграл его, как сумел сохранить в памяти, и в очередной раз обругал себя, что стал очень мнительным.