Лев Пучков – Профессия – киллер (страница 23)

– Можешь не напрягаться. Сегодня никаких деловых встреч. Сегодня чисто аналитическая работа, непринужденная и вялотекущая. – Дон кивнул в сторону зала. – Когда прикончишь баклажаны, рассмотри людей в зале и попытайся составить об отдельных типах свое мнение. Я в это время немного пожую, а ты можешь хряпнуть коньяку – не повредит.

Я налил коньяк в свой стакан, попробовал его на вкус – он был чрезвычайно хорош – и уже собрался отправить содержимое стакана в себя, когда Дон, как бы развивая тему, спросил:

– Никогда не играл в такую игру – психологический портрет-пятиминутка?

Он лукаво сощурил правый глаз, а я неопределенно пожал плечами. Не распространяться же по поводу того, что мгновенно определить психологические и иные параметры типа, с которым предстоит иметь дело, – одно из главных слагаемых успеха моей прежней службы. Причем определить с максимально возможной точностью, иначе – неуспех. Смерть или увечье твое личное и тех, кто рядом.

Подумав, что вопрос о портрете-пятиминутке не случаен и Дон после незначительного времени, отпущенного на изучение публики, начнет в изрядном темпе задавать мне задачки по характеристике того или иного типа, я внутренне собрался и даже отставил в сторону бокал с коньяком; аналитические способности нового работника на сей раз не разочаруют работодателя – в этом я кое-что смыслю.

– Да ты расслабься, пей, ешь, – тут же отреагировал шеф. – Это не экзамен, и мне не нужны поверхностные оценки, притянутые к среднему образу бизнесмена или крутого. Я их и так всех знаю. Ты расслабься, смотри на кого хочешь и просто говори, что ты думаешь об этом человеке – без натяжек. А я буду тебя маленько корректировать, если возникнет необходимость.

Я недоуменно пожал плечами, с неудовольствием про себя отметив, что за последнюю неделю стал привыкать к этому дурацкому жесту, который в любой ситуации означал одно и то же – что тот, кто это делает, является лопухом.

Несколько секунд попереживав, решил, однако, духом не падать, употребил запланированный коньячок, немного подумал, налил еще пятьдесят граммов и опять употребил, потом даванул косяка на большое продолговатое блюдо, на котором расположились лангусты, переложенные какой-то дрянью – по-моему, этими самыми артишоками, – и решил последовать совету шефа и растянуть удовольствие.

Тут притащили горячие тошнотики – с пылу с жару, и я махом опробовал заказ. Оказалось, что в кухне этого кабака работают профи: так делала пирожки только моя бабка.

Немного погодя слегка ударило в голову, панорама спланировала слева направо и плавно вернулась на исходную, махом исчезла напряженность, и осталось лишь желание расслабиться и получать кайф, созерцая из укромного уголка сильных мира сего. А еще захотелось курить, затягиваться крепким ароматным дымом, который в непьяном состоянии меня просто раздражает – до острой неприязни к курильщику, не думающему о том, что соседи могут не переносить этот самый дым.

– Курить можно? – спросил я у Дона, слегка скоординировав движения взбрыкнувшего было языка.

– Если не будешь смолить одну за другой, хрен с вами, мой френд, – великодушно разрешил шеф. – Пару сигарет я стерплю. Вон телефон без диска. Подними трубку и попроси, чтобы тебе принесли отравиться…

Я ухмыльнулся – как мне показалось, тонко, одними уголками губ – и извлек из внутреннего кармана пиджака аккуратную пьезозажигалку и пачку «Мальборо». Насмешливо, с видом пожившего товарища глядя на Дона, я небрежно вытянул сигарету и изящно прикурил.

С наслаждением затянулся пару раз, отчего панорама снова качнулась.

– Ты знаешь, я не курю, – сообщил я шефу. – А сигареты использую как средство коммуникации… – И с удовольствием подумал, что, может быть, я и не совсем точно выразился, но сейчас настал черед моего патрона недоуменно передернуть плечами: один – ноль!

– Ну-ка, ну-ка, – прищурился Дон, – просвети недоумка.

– Если в разговоре с кем-либо, на деловой встрече, вообще при решении любого вопроса возникла какая-нибудь неувязочка или секундная заминка… – Тут я сделал жест пачкой сигарет в сторону Дона. – Не желаете ли? И вот – развязочка, пауза, собеседник чисто машинально берет сигарету, начинает прикуривать, отвлекается. У него появляется чувство временной зависимости, потому что он взял твою сигарету. Пусть это чисто подсознательно, но все же… Один балл в твою пользу. Вот так.

Я с видом сибарита выпустил струю дыма, отметив, что Дон внимательно и, кажется, с интересом меня слушает.

– Затем: даже девчонку в отеле где-нибудь сграбастал, а у нее вдруг кончилось курево, и она пожелала спуститься вниз за сигаретами. А ты ей – стоп! У меня есть, малышка, не надо тебе перемещаться! Вот и не сбежит она среди ночи и не прихватит с собой все твои бабки с одеждой под предлогом покупки сигарет…

Я опять ухмыльнулся и, посмотрев на Дона, некоторое время изучал его реакцию. И помрачнел быстро. Взгляд его при тщательном рассмотрении был совсем не таким, как мне бы хотелось: заинтересованным и внимательным. Голый сарказм, даже сквозь коньячный наплыв явственно ощутимый. Я недоуменно пожал плечами и скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес:

– Что, опять дурака свалял?

– Да нет, собственно… Процесс обтесывания идет нормально.

Дон слегка поморщился, подвинул к себе салат из зеленого лука и свежих огурцов. Покачивая вилкой между пальцами, в очередной раз походя истоптал мое самолюбие:

– Во-первых, из тех типов, с которыми тебе придется общаться, как ты выразился, при решении какого-то вопроса, никто не курит – не престижно. Большинство из них даже мяса не едят и пьют только активированную воду – чего там говорить о сигаретах… Так что если ты, пользуясь твоим выражением, при внезапно возникшей неувязочке предложишь кому-то закурить, на тебя посмотрят в лучшем случае как на идиота. А потом, если возникнет такая неувязочка, что аж курить захотелось, то это все, провал! Вот так. – Дон смолк и несколько секунд жевал салат. – А насчет девочек… Ну, ежели тебе вдруг приспичило заниматься сексом в отеле, можешь не опасаться, что у тебя сопрут трусы из номера. Обслуживание в этом плане организовано на высоком уровне: безопасность клиента обеспечивается с особенной тщательностью. Это рынок, малыш…

Стыдно признаться, но за минуту шеф уложил меня на обе лопатки.

– И еще. Так, нюансик из личной практики. Да будет тебе известно, что приличные телки не курят «Мальборо» с синей нашлепкой Минздрава. – Дон перегнулся через стол и постучал вилкой по пачке. – Это самое «Мальборо» набивают из аналогичного вирджинскому кубанского табака во втором цехе «Дуката». А дамы, работающие, как ты выразился, в отелях, предпочитают сигареты, выпущенные для внутреннего рынка Штатов, с пониженным содержанием канцерогенов – они себе это могут вполне позволить… Угу…

Я опять пожал плечами, надулся и спрятал руки под стол. Возражать было просто глупо. Затем, подувшись некоторое время, я подумал: а может, обидеться и уйти, гордо бросив на прощание что-то типа: «Всего доброго, сударь, я довольно терпел на протяжении недели… Поищите себе другого мальчика для битья»?

Пока Дон ел, я в течение пары минут обсосал эту идею и уже почти утвердился в правильности ее. Только, пожалуй, следовало бы аккуратно положить на стол бабки: мол, отдыхай, Дон – уплачено! О! Так вполне сносно…

– Ну вот! Надулись. Теперь остается только гордо встать и уйти, сморозив на прощание какую-нибудь дичь, от которой за версту разит совдеповским душком. – Дон укоризненно покачал головой. – Если так пойдет дальше, тебе будет очень непросто адаптироваться в этом мире, малыш…

Я угрюмо насупился. Уходить расхотелось. В голосе шефа прозвучало искреннее участие, и я почувствовал, что он прав. Кто виноват в том, что я опять нарвался на оплеуху? Не выделывайся, мудак!

Дон плеснул себе коньяку, примерился и ухватил с тарелки здоровенную клешню. Я стал заинтересованно наблюдать, как он с ней поступит, поскольку раньше ракообразных и им подобных не употреблял и даже не имел понятия, каким образом этого заказанного мной лангуста следует уплетать.

Подержав клешню на весу, Дон вдруг отправил ее в рот и захрустел, задвигал челюстями, зажмурив глаза от удовольствия. Ух ты!

Пожевав некоторое время лангуста, мой патрон извлек изо рта то, что осталось, и аккуратно положил себе на тарелку.

– Ну что, отвлек внимание? – Он рассмеялся – незлобиво так, обаятельно. – У меня есть своя личная концепция. Я, разумеется, тебе ее не навязываю. Это просто моя точка зрения.

Тут он ухватил вторую клешню, что-то сделал с ней на тарелке ножом – я не успел заметить, потом в два приема высосал содержимое и показал мне хитиновую оболочку – внутри ничего не осталось.

– Вот так надо… Так вот, человек сам определяет отношение окружающих к себе. Это хорошо прослеживается, если каждый поведенческий эпизод проанализировать особо.

Мне ничего не оставалось, как внимательно слушать.

– Если ты почувствуешь, что ситуация начинает выходить из-под контроля, надо замереть, мысленно вернуться в исходную точку и, просчитав варианты возможных ошибок, принять меры к восстановлению баланса. Туманно?

Я кивнул: действительно, пока туманно.

– Это я насчет обид, – пояснил Дон. – Обиды – это очень скверная штука, мой френд. Это даже хуже, чем удар в челюсть средней силы. От обиды резко возрастает нагрузка на ЦНС, возникает явная предрасположенность к различным психофизиологическим сдвигам. Я уже давно не обижаюсь.