Лев Пучков – Обратный отсчёт (страница 58)
— Да вы что! А кто заявлял?
— В том-то и дело, что никто не заявлял. С работы её уволили месяца за три до того, с прежними коллегами не общалась, а из родных некому было…
— В каком плане — некому? Нет, секунду, а где она работала?
— А что-то вы не на шутку заинтересовались, дружище… — подозрительно прищурился Аннушкин. — Скажите честно: запрос по хате на Большой Филёвской — прикрытие, а по факту вы занимаетесь именно этим делом?
— Да ладно вам, — Иванов выверенным жестом разлил коньяк в уже пробированной пропорции. — Всё равно ведь буду беседовать с Трофимовым.
— Ну что ж, верно, зачем ещё один коньяк покупать. — Аннушкин жестом остановил Иванова — рановато для третьего тоста — и продолжил: — Так вот… В эту же ночь сгорела квартира в Одинцове — один в один таким же способом подожгли…
— А где работала эта Кравченко?
— Работала в «РОСГАЗе»…
— Кхм-гхм…
— Постукать?
— Гхе-кхе… не надо… — побагровевший Иванов налил в свой стакан воды из графина и залпом выпил. — Уфф… Кхе-кхе… Лимон… Проклятая косточка…
— Ну вот, работала шестнадцать лет, с момента основания. А уволили по статье — за алкоголизм. Так…
— Квартира в Одинцове.
— Да, сгорела трёхкомнатная квартира в Одинцове. И тоже трёхкомнатная квартира в Измайлове. В ту же ночь. Почерк — один в один.
— Да, занимательно.
— Занимательно? Ха! Занимательно то, что все три квартиры принадлежали одной семье!
— То есть как это — одной семье?
— Все три квартиры принадлежали семье Кравченко. Измайловская и филёвская были оформлены на Любовь Фёдоровну Кравченко. А прописана она была в Одинцове. Там же были прописаны её младший брат, мать, отец и их внучка.
— Погодите, погодите… Вы говорите — «были»?
— Точно — были. Дело в том, что вся эта семейка после пожаров пропала без вести… Что это у вас с лицом?
— Да так… Эмм… Гхм-кхм… Какая жуткая история…
— Согласен. Поэтому Генпрокуратура её и забрала, эту историю. И правильно — ну их к чертям, такие истории. Ну, теперь самое время поднять третий. Давайте за тех, кто не с нами…
Лиза с Костей не стали останавливаться на достигнутом и ждать, когда Иванов «пробьёт» пожар на Осеннем бульваре. Спросили у того пожилого любителя живописи, кто и где сейчас выставляется, да и поехали кататься по вернисажам и галереям. За пару часов собрали кое-какие отрывочные сведения, а в Выхине повезло: напоролись на друга-покровителя Венички, баталиста Самуэля Лебёдкина.
Лебёдкин оказался неожиданно жёстким и бдительным (видимо, специфика влияет — баталист всё-таки!), сразу прицепился:
— Так… Ну и кто вы такие? Чего вам надо?
— Газета «Комсомольская правда», журналистское расследование, — не моргнув глазом, солидно заявил Костя.
— О как! А чего надо?
— Народ хочет знать, почему из жизни так рано уходят талантливые художники.
— Давно пора! Это вы правильно зашли — я вам такое расскажу!
На этом бдительность баталиста себя исчерпала: удостоверение спросить он не догадался, а сразу вывалил всё, что знал по делу.
Оказывается, Веничка был вхож в будуар мадам Сенковской.
— Он что, был её любовником?
— Да ну, каким любовником? Он у нас того… В общем, не по этой части. Скорее, он был её подружкой… Мадам Сенковская на похоронах кричала «они его убили», «убили из-за меня», «это я виновата», бросалась на гроб со столовым ножом, хотела вскрыть. Хоронили в закрытом гробу — Веничка сильно обгорел, а Сенковская хотела всем показать, «что они сделали с моим цветочком».
— То есть она вела себя неадекватно?
— Ну, я бы не сказал, что она совсем уж сумасшедшая. Вела себя как обезумевшая от горя женщина, которая к тому же чувствует себя виноватой в смерти близкого человека…
Следствие по факту гибели вёл следователь РОВД Багузян, а надзирала районная прокуратура. Дело было на контроле Союза художников, поэтому результаты расследования известны. Криминала в гибели не выявили, если попросту: напился, жёг зачем-то картины и нечаянно спалил студию. Экспертиза показала, что сгоревший был смертельно пьян.
— Так вроде бы получается всё правильно…
— Ничего тут правильного! Веничка пил только сухое вино и курил марихуану. А экспертиза показала, что накануне он высосал без малого литр водки! Он был очень спокойным, ласковым и тихим, верил в свой талант и бережно относился к своим картинам. Накануне кучу денег потратил на установку искусственного климата в студии, чтобы поддерживать режим термостата — берёг холсты пуще глаза… В общем, несмотря ни на что, дело закрыто за отсутствием состава преступления.
— Да, бывают же халатные товарищи…
— Халатные?!! А вы в курсе, что потом стало с Багузяном и товарищем, который проводил пожарно-техническую экспертизу?
— Неужели убили?!
— Да как же, убьёшь таких! Багузян сразу после этого уволился, купил квартиру в центре города и теперь работает в юридическом отделе «РОСГАЗа». А эксперт скоропостижно вышел на пенсию и в настоящий момент заведует одной из АЗС «РОСГАЗа», на МКАД…
— Это точные данные?
— Да уж куда точнее! Вот вам адреса: новой квартиры Багузяна и этой АЗС. Только вряд ли эти христопродавцы будут с вами разговаривать.
— Ничего, мы постараемся найти подход к этим людям…
С Трофимовым получился полный провал. Нет, в формально-бюрократическом плане всё прошло без сучка и задоринки: «думского» товарища беспрепятственно допустили в здание, специально для него следователь прервал допрос, выделил полчаса…
Провал был сугубо оперативного порядка. Когда Иванов вошёл в кабинет и увидел Трофимова, он сразу вспомнил, что они пересекались по работе в Объединённой группировке — «важняк» был там три месяца в командировке. Фамилия-то распространённая, не дружили — даже за столом не сиживали, а пересекаться по работе приходилось с таким количеством товарищей из разных ведомств, что всех сразу и не припомнишь.
Но не это главное. Просто такой информационный бум получился, что голова кругом шла… А в принципе следовало помнить, куда собрался наведаться. Это ведь не райотдел, тут сидят хлопцы куда как более информированные!
— А! Коррупция пожаловала! Никак, арестовывать?!
В общем, вы поняли: Трофимов прекрасно знал, кто такой Иванов и чем он занимается.
— Добрый день, Игорь Викторович. А я еду и думаю — не тот ли это Трофимов, с которым в группировке работали…
— А я сижу и думаю, не тот ли это Иванов, не из той ли грозной Комиссии… Хе-хе… Я только не понял: зачем вся эта свистопляска с депутатским мандатом? От кого-то прячешься, что ли? — «Важняк» на правах «старого знакомца» и старшего по возрасту сразу же перешёл на «ты».
Иванов расстроенно почесал затылок, без приглашения сел на стул и стал лихорадочно обдумывать ситуацию. В принципе ещё не поздно. Можно что-нибудь соврать, извиниться и уйти. Но «важняк» — это последняя инстанция, образно выражаясь — единственная дверь в этой идиотской «чёрной комнате» без кошек и какой-либо полезной живности вообще. Других выходов просто нет. Тут всего два варианта: раскрыть разработку и получить информацию или не раскрывать и остаться без ничего. Выйти, Вите позвонить, что ли?
Трофимов, румяный седой богатырь с печальным взглядом раскаявшегося киллера, как будто прочитал мысли посетителя — этак свойски подмигнул ему и небрежно повёл пудовыми плечами:
— Да ладно, чего там, выкладывай. Всё равно я в курсе — Аннушкин звонил, предупредил…
Ну не мерзавец ли? И коньяк выпил, и сдал мимоходом — по инстанции. Двуличный гад! Или просто корпоративная солидарность: оба — следователи, хоть и из разных ведомств…
— Ну, раз в курсе, давайте сразу к делу.
— Объединённое дело о поджогах и пропавшей без вести семье Кравченко?
— Именно.
— Ну не ожидал! Не ожидал… Никак, за Сенковского взялись?
— Эмм… — Иванов машинально (а получилось несолидно этак, воровато!) оглянулся на дверь, подался вперёд вместе со стулом и шёпотом возмутился: — С чего вы взяли?
— Да можешь не шептать — у меня никто не «пишет»! Если ты не в курсе, я тебе скажу: я тут имею репутацию старого клоуна, совсем выжившего из ума на почве патриотизма. Мне поручают самые дохлые дела, на которых невозможно поживиться даже копейкой, а неприятностей можно огрести кучу. Поэтому и не «пишут», и не слушают — смысла нет.
— Давайте о деле поговорим.
— Давай, поговорим… — Трофимов укоризненно покачал головой. — Только зря вы это… Ой, зря!
— В каком плане?