Лев Пучков – Обратный отсчёт (страница 28)
На диване жёлтой кожи, у потухшего камина, сидел, положив нога на ногу, солидный мужчина лет пятидесяти — в тёмной «тройке», накрахмаленной белой рубашке и чёрных лакированных туфлях. Вензелей «РГ» я на нём не заметил, зато обратил внимание на добротно серебрившиеся виски. Как червлёное серебро на запонках и заколках у секьюрити. Не иначе товарищи в тон подбирали.
Мужчина читал газету, когда мы вошли, лишь едва взглянул в нашу сторону.
— Ну что там? — негромко, почти шёпотом спросил Николай, покосившись в сторону коридора.
— Да пока нормально, — так же тихо ответил мужчина.
— Азаров долго был?
— Да тебе, поди, доложили…
— Сказали, что уехал сорок минут назад.
(Ага, Азаров, стало быть, — это доктор. Кстати, такое впечатление, что разговаривают, как у дверей палаты, где лежит больной человек…)
— Ну, часа полтора был. Завтракали вместе.
— Выгнала?
— Да нет, сам. Но напоследок изругала последними словами. Самому, говорит, нужен доктор. И не психиатр, а патоанатом. Хе-хе…
— Ну, значит, всё в порядке. Я вот тут человечка привёз…
— Угу… — мужчина встал с дивана, аккуратно сложил газету и поправил галстук. — Как доложить?
— Новый водитель. Вместо Савченко.
— Угу. А про тебя?
— Нету, — совсем шёпотом сказал Николай и зачем-то приложил палец к губам. — Типа, сам приехал.
— Понял…
Мужчина подошёл к одной из «насупившихся» дверей — той, что справа по коридору, и негромко постучал. Ему что-то ответили, после чего он осторожно приоткрыл дверь и, не заходя внутрь, доложил:
— Прибыл новый водитель. Смотреть будете?
(Ну! Типа, вам тут нового коня привели, смотреть будете?)
Николай зачем-то поднял правую руку вверх, как будто кого-то приветствовал — и замер.
— Мыкола! — раздался из приоткрытой двери певучий женский голос.
Николай резко махнул рукой справа-налево — наподобие сердитого дирижёра — и надул щёки.
— Мыкола, не делай вид, что тебя нет! Так я и поверила, что вы шофёра одного отправили!
— Пффф, — Николай стравил воздух сквозь плотно сжатые губы, с сожалением развёл руками и пошёл к приоткрытой двери, тихо бросив мне через плечо: — Пошли.
— А меня не зовут…
— Дважды не повторяю, — Николай даже не обернулся и не возвысил голоса. — За мной шагом марш!
У двери показал мне жестом — стой здесь, — а сам вошёл в кабинет. Но не по-свойски — запросто, а как-то без особой охоты. Я бы даже сказал — с робостью.
— Здрасьте…
Занимательно. Солидный товарищ, здоровается с хозяйкой, как школьный хулиган с директором в преддверии очередной взбучки.
Мужчина с фирменными висками тут же благоразумно ретировался в холл, по ходу движения приняв у меня куртку и при этом умудрившись одним мановением руки поправить мне галстук. Мастер, что и говорить.
— Я вам русским языком сказала: мне не нужен новый шофёр. Вы что, совсем идиоты?
А по голосу не скажешь, что бабонька больна: очень даже приятный, полнозвучный меццо-сопрано, насыщенный жестковатыми оттенками властности и уверенности в своих силах.
— Понимаете…
— Не понимаю! Где Егор?
— Уволен. Вам же докладывали…
— И слушать не хочу! «Уволен»… Если ещё хоть раз кто-то тронет мой персонал без моего разрешения — я вам устрою!
— Но вы же знаете — он по собственному желанию…
— Не знаю! И вообще, это ваши проблемы, меня это совершенно не волнует. Срочно разыскать, вернуть на место, доложить к концу дня. Ты меня понял?
— Пффф…
— Ты чего фырчишь, как кот? Давай, показывай, где этот ваш новый шофёр…
— Заходи, — Николай открыл дверь пошире, шагнул в коридор, вроде бы пропуская меня… а когда я вошёл, он так там и остался!
И тихонько прикрыл за мной дверь.
В кабинете находились две женщины, и обе были страшно заняты. Одна, помоложе и попроще, сидела за огромным столом красного дерева и быстро писала что-то на коробке. Вторая, значительно старше и гораздо симпатичнее, сидела на ковре, широко расставив ноги и наклонившись вперёд. Между ног у неё была картонная коробка, в которую дама укладывала яркие пакетики. Рядом возвышалась внушительная куча таких же коробок, стопка пакетов и другая куча со всякой всячиной: майками, кепками, игрушками, печеньем, конфетами и прочими разнообразными сладостями импортного производства.
Дама была явлена в состоянии «по-домашнему»: ненакрашенная, нечёсаная, босая, белые шерстяные лосины в обтяжку, какая-то легкомысленная шёлковая распашонка… Не знаю насчёт возраста, но кожа у неё была изумительной свежести — как юный персик из холодильника, а судя по непринуждённости, с которой она возилась на полу с коробкой, такой растяжке (для неспортсменов — это попросту гибкость) мог бы позавидовать любой практикующий йог.
Сердечко моё подпрыгнуло, крепко стукнувшись о грудную клетку, и поскакало куда-то галопом. Я замер, застыл истуканом, боясь вздохнуть и вообще хоть как-то привлечь к себе внимание.
— Я вас слушаю…
Дама, как я сказал, была занята — досадливо сдувая непослушную прядь волос, спадавшую на глаза, доклеивала коробку скотчем, навалившись на неё всем телом. Напихала столько, что коробка вспучивалась и не желала нормально закрываться.
Сидела дама боком к двери, в мою сторону не смотрела, сосредоточившись на своём занятии. Фигуру в таком положении оценить сложновато, но, судя по пропорциям, в этом плане тут было всё очень даже в порядке.
А ещё Костя мне показывал интернетные фото. Так вот, там она была, несмотря на свои сорок два, — просто цаца.
Я чего тут рассыпаюсь по адресу хозяйки… С того момента, как Сенковский отчасти подтвердил бредовую гипотезу Кости, я чувствовал какое-то странное и плохо объяснимое волнение… Знаете, такое давно забытое ощущение неотвратимо надвигающейся встречи с Прекрасной Незнакомкой, которую ты лично никогда в жизни не видел. Понимаю, что в моём возрасте, после такой бурной жизни, это может показаться смешным, но… Короче, если говорить проще, чувствовал я себя наподобие жениха в стародавние времена, который вступал в брак, исполняя волю родителей, и ни разу в жизни невесту в глаза не видел. Что там за невеста такая? Вдруг окажется какой-нибудь уродкой, хромой-горбатой или больной на всю голову? Или напротив: будет писаной красавицей, но по душевному складу редкой дрянью — с порога опарафинит по всем статьям, а то и просто заворот даст… А ведь встречаются ещё и такие, что сразу читают лист анализов, не глядя на личико, а потом с линейкой в штаны лезут…
— Вы немой, что ли?
— Гхм… Нет.
— Ну так скажите что-нибудь. Вы что, ни разу на работу не устраивались?…
Мне вдруг стало стыдно. Не конкретно перед кем-то — а просто так, перед самим собой. Редкое дело, скажу я вам! Даже краснеть начал. Я вдруг отчётливо понял: эта дама мне нравится. Всё нравится: тембр голоса, сильные стройные ноги, обтянутые лосинами, непослушная чёлка, розовая мочка уха…
А стыдно стало оттого, что это было за деньги. Я сказал себе: «Поздравляю, Ростовский, — ты натуральная б… в штанах. Тебя наняли за сто двадцать штук — не возить кого-то, не выслеживать или ловить, а как раз для этого самого. Если тебя это немного успокоит: ты, Ростовский, дорогая б… Девчата с Тверской отдыхают, им такие бабки и не снились…»
— Когда человек устраивается на работу, он обычно старается произвести впечатление… Ну и как минимум он для начала должен представиться.
— Меня зовут Валерий.
— А меня — Наталья Марковна. И я с вами чаи гонять и фамильярничать не собираюсь. «Валерий»… Ну-ка, представьтесь по полной форме…
Тут она закончила клеить коробку и повернулась ко мне. С недовольством во взоре и сердито поджатыми губами.
— Вы, вообще, где воспитыва… Ой…
И что же это такое приключилось с нашей повелительницей?! Наталья Марковна медленно подняла руки, прижала обе ладошки ко рту и, как будто внезапно онемев, уставилась на меня широко раскрытыми глазами.
Глаза мне тоже понравились — они были похожи на полевые васильки, но вот их выражение… Не знаю, чего там напридумывал Костя, но даже капельки радости или хотя бы просто удивления я в этих васильках не заметил.
Они были переполнены совершенно искренним мистическим ужасом…
Лев Карлович Сенковский. Недалёкая ретроспектива объектно-эротических шалостей…