Лев Пучков – Испытание киллера (страница 9)

Вдруг откуда ни возьмись к воротам подлетает белая „Мазда“ и высаживает из всех дверей целую процессию: мамашку жены клиента, двух мужиков с видеокамерами и какого-то толстого дядьку с портфелем. И представьте себе, вся эта компашка с шумом вваливается во двор и бежит к террасе! Я чуть с дерева не навернулся!

Мамашка, узрев доченьку с пушкой, заорала благим матом. В этот момент дочь выстрелила и размозжила голову блондинке, которая так усердно верещала, что ничего вокруг не замечала. Клиент шустренько вскочил и ломанулся в дом. Мужики с видеокамерами моментально обезоружили дочь-неврастеничку, проявив незаурядную сноровку в этом вопросе, и вскоре вся компания вовсю дискутировала внутри дома, оглашая окрестности долетавшими из окон истерическими воплями.

В общем, получилась накладочка. Позже я узнал от Диспетчера, что теща следила за похождениями своего подопытного, используя детективов частного агентства. В тот момент они как раз собирались запечатлеть это дело для аргументированного разбора всесильного тестя. Никакого криминала там не было.

Но тогда я ничего не понял, а потому ничтоже сумняшеся вызвал ликвидаторов.

Спустя 12 минут к усадьбе подкатил белый „рафик“ „Скорой помощи“. Помнится, тогда я протер глаза — не показалось ли? Нет, действительно „Скорая помощь“! Однако хохмачи там сидят, в управлении, подумал я, усмехнувшись. Надо же, а! „Скорая помощь“…

Из „рафика“ вышли четверо: двое сухощавых мужиков в белых халатах и двое здоровенных типов в госпитальной униформе салатового цвета. Те, что в белых халатах, имели при себе по металлическому ящику с красным крестом в белом кружке, а „санитары“ тащили на плечах какие-то мешки, тускло поблескивающие на солнце, — то ли из пластика, то ли из дермантина, не определил. Ну ни дать, ни взять — бригада „Скорой“! Только у того, что шел спереди, помимо ящика, был еще длиннющий пистолет с глушителем. Он нес его в правой руке, не пряча, как мастер носит электродрель.

Бригада вошла во двор и скрылась в доме, где шла нудная родственная разборка. Микрофон донес до меня какой-то вскрик, оборвавшийся на половине, затем шесть раз подряд „пукнуло“, спустя несколько секунд — еще два „пукища“… и все. Над подворьем повисла тягостная тишина.

„Санитары“ в несколько приемов вытащили из дома упакованные в герметичные мешки тела, погрузили их в „рафик“ и не спеша закурили. Спустя пять минут показались основные — в халатах. Покрутившись на террасе, они вышли за ворота. Тот, что с пистолетом, завертел башкой, словно принюхиваясь, и вдруг уставился в мою сторону. Видеть меня он не мог, но, ей-богу, я вдруг почувствовал, что этот тип чует мой запах! Через трубу я прекрасно рассмотрел его: морщинистое аскетическое лицо с бледной кожей, волчьи уши торчком и безжалостные глаза мертвого пса. Можете мне поверить: если нормальный человек в сумерках столкнется с таким на лестничной клетке, есть перспектива навсегда остаться заикой! Второй, без пистолета, тоже был не менее симпатичный, но этот, ко всему прочему, имел на голове полное отсутствие растительности. Блестящий квадратный узколобый череп.

— Господи! Да где ж вас таких клонируют?! — помнится, растерянно прошептал я тогда.

— Эй, Четвертый! — крикнул „череп“ дребезжащим голосом — будто, кроме нас с ним, никого в округе не было. — В той усадьбе мусор есть? — Он потыкал стволом в направлении расположенной по соседству дачи.

Отправившись от неожиданности, я ответил:

— Там никого посторонних нет. Дед с бабкой и пацан — они совершенно не в курсе… — „Череп“, не дослушав, махнул рукой и затрусил в сторону соседней дачи.

Через пару минут „санитары“ притащили оттуда еще три мешка — два больших и один поменьше. Пока они грузили тела в „рафик“, „череп“ пристально смотрел в мою сторону и чесал глушаком висок. Второй красавчик — „волосатый“ — стоял с ним рядом, беседовал по мобильному телефону и тоже смотрел в мою сторону. Я, потея от напруги, крутил струбцину, фиксирующую микрофон, чтобы успеть поймать в полосу восприятия хоть часть беседы. Сложив телефон, „волосатый“ переглянулся с „черепом“ и потыкал пальцем в мою сторону. Я замер. Все богатства мира в тот момент я отдал бы за старенький обшарпанный пулемет. Или хотя бы трехлинейку. Но, увы, такие прекрасные штуки натуралистам по штату не положены. Голова и руки — вот твое оружие. Не умеешь им пользоваться — пиши заявление. Ликвидаторы тебя моментом рассчитают…

Прищурившись, „череп“ сожалеюще покачал головой и крикнул:

— Будь здоров, Четвертый! До встречи! — Бригада погрузилась в просевший на рессорах „рафик“ и укатила.

Спустившись с тополя, я на ватных ногах приблизился к усадьбе клиента и осмотрел дом. Ни-че-го… Вы представляете?! В этом доме десять минут назад была куча трупов. Плюс блондинка на террасе, мозги которой разлетелись на несколько метров вокруг. После работы ликвидаторов я не смог уловить даже намека на трагедию, здесь разыгравшуюся. На соседней даче дела обстояли так же. Создавалось впечатление, что хозяева вышли на минутку и вот-вот вернуться…

Так состоялось мое первое знакомство с мероприятием, которое на сленге ПРОФСОЮЗА именуется весьма скромно и непритязательно: чистка. Теперь, надеюсь, понятно, отчего я болезненно поморщился, когда возникла необходимость вызвать бригаду ликвидаторов. Нет, я далеко не робкого десятка парень и нервы у меня — что тросы. Но встречаться с этими товарищами — извините…

Спустя несколько секунд инструктор вновь вынырнул из подъезда. В руках он держал швабру и ведро. Я облегченно отер пот со лба и спрятал мобильный телефон в карман. Молодец, инструктор! Извини — плохо о тебе подумал.

Приблизившись к „БМВ“, Цилин наклонился к приоткрытому заднему стеклу и что-то спросил у игравших в шахматы. Из окна показалась рука с зажигалкой. Я напрягся — очень неудобная позиция для массового разоружения. Надо открывать дверь, вламываться вовнутрь, это довольно долго…

Аккуратно прижав вытянутую руку к срезу стекла, Цилин вдруг перехватил швабру наподобие бильярдного кия и два раза коротко долбанул ею внутрь салона.

Эх ты! Ну ты даешь, инструктор! Надо будет взять на вооружение этот прием. Две головы, возвышавшиеся над заднем сиденьем „БМВ“, безжизненно свесились набок. Определенно, собровцы не зря платят своему наставнику!

Открыв дверцу, Цилин забрал пистолет у того, кто был к нему ближе, и опрометью бросился в подъезд. Прильнув к окуляру, я прижал наушники поплотнее и досадливо поморщился. В этот момент микрофон начал пичкать мой слух оргастическими вскриками Гнилова, подскакавшего к финишной черте, и непрерывным воплем милашки Цилиной, намертво выпавшей из обстановки.

Цилин — опытный боец — не стал возиться с замками и цепочкой. Судя по оглушительному грохоту, перекрывшему акустическое оформление оргазма, инструктор тривиально вышиб дверь мощным ударом ноги.

Спустя несколько секунд микрофон уловил нечто похожее на рев раненого зверя. Затем — почти без паузы — восемь хлестких выстрелов дуплетом: четыре серии по два. Так стреляют профессионалы, работая по групповой мишени.

В поле моего зрения выплыла широкая спина инструктора, которая пятилась к окну, — микрофон уловил сдавленные рыдания. Я смахнул со щеки невольно набежавшую слезинку и начал собирать свои причиндалы. Понимаю я это дело. Сам такой…

Глава 4

Субботнее утро было ужасным. Во-первых, вчера, по прибытии домой после посещения прозекторской, я стремительно принял на грудь содержимое 750-граммовой бутыли „Смирнова“. Принял в единоличном порядке и на пустой желудок. Результат не замедлил сказаться с самого ранья: едва добравшись до санузла, я минут пять эффективно пугал унитаз, повергая в смятение Милкину няньку.

Во-вторых, муки душевные и скверное физическое состояние резко усугубил разговор с Оксаной, которой я имел неосторожность позвонить в надежде организовать секс-терапию с доставкой на дом.

Эта мегера, эта паразитка, эта… эта… короче, она опять, весьма не кстати, решила меня помучить.

— Выпиши каталог медицинских изделий, — велела она ленивым голосом, — изучи все аннотации на контрацептивы и законспектируй в тезисной форме. Когда сдашь мне зачет по порядку пользования, тогда и поговорим. — И хлобыстнула трубку на рычаги.

— Ах ты ж, ублюдка!!! — вскричал я в ярости и хотел было швырнуть трубку в стену. Но, полюбовавшись на свое некачественное отражение в полированной поверхности прикроватной тумбы, передумал и аккуратно вставил трубку в гнездо. Свое все — не дядя подарил. Да и потом — аппарат здесь причем? Вот если бы эту мегеру — да об стену! Тогда да — это я понимаю!

Я живо представил себе со мстительной радостью: хрупкая шея аналитички в моих крепко сжатых, могучих руках; глаза выпучены, пена на губах, башка дергается туда-сюда… М-м-м-м-м! Блеск! Последние конвульсивные рывки — и… Нет, лучше слегка придушить, а потом все на ней изорвать в клочья, а потом оттарабанить по полной программе: грубо, громко, дерзко и беспощадно. Чтоб вела себя прилично!

Потерзавшись до 12.00 сомнениями по поводу целесообразности своего существования в этом мире, я решил отправиться к Бо. Бо — это последняя инстанция. Когда мне хорошо и дела идут, я о нем и не вспоминаю. А когда жизнь кажется невыносимой, я отправляюсь к Бо. Потому что Бо — мой кровный брат. Я — это он, он — это я. По ходу повествования вы поймете, отчего так обстоит дело.