Лев Пучков – Дикая степь (страница 55)
— Ничего я не выдумал. Неужели вы не видите — меня подставили!
— Может, вам еще сутки дать? — с сомнением рассматривая своего визави, предложил полковник. — Вы уверены, что в таком состоянии можете адекватно воспринимать действительность?
— Могу я, могу. — Валера Эрдниевич медленно помотал головой, пытаясь обрести ясность взора, — получилось с трудом. — Меня подпоили… Подставили… Но давайте рассмотрим факты — там же все ясно! Все шито белыми нитками…
— Хорошо, давайте — к фактам. — Тяжело вздохнув, полковник распахнул пухлую папку, лежавшую перед ним на столе, и приступил к ознакомлению возмутителя спокойствия с собранным за время его алковывертов материалом…
Уже потом, анализируя ход событий, Валера Эрдниевич заострил внимание на одной характерной детали, которая в тот момент ускользнула от его расстроенного внимания.
Вопрос ведь не в том, что руководство МВД России правильно отреагировало на тревожный сигнал, а в том, что комиссии вообще позволили выехать на место! Даже будучи поверхностно ориентированным в хитросплетениях большой политики, подполковник был в курсе, что таковые сигналы с небывалой легкостью дезавуируются одним коротеньким звонком с самого верха. Суть такого звонка проста и исключает превратные толкования, она по-военному лаконично заключается в емкой команде “Отставить!”. То есть не лезьте куда не надо, все это бредни иглокожего павиана и вообще происки вредных врагов прогрессивного режима.
Вопрос в том, что хан по каким-то соображениям постеснялся подключать свою высокую “крышу” для решения внезапно возникшей проблемы…
Комиссия работала в ординарном порядке, а проблему решали на месте, с характерной для тоталитарного режима незамысловатостью используемых методов и надежной грациозностью асфальтного катка.
Увы, в пухлой папке, лежавшей на столе перед полковником, хранились лишь объяснительные опрошенных комиссией сотрудников да разнообразные справки рабочей группы.
Дела не было… Можете загибать пальцы в порядке поступления составляющих: гаишники, омоновцы, джип, зверски изнасилованная служебная “Волга”, задержанные, оружие-гранаты, пакет с “пудрой”, протоколы-акты-объяснения — за сутки с начала работы комиссии все это чудесным образом кануло в небытие.
Служебная “Волга” с теми же номерами — ни царапинки. Эксперт руками разводит — нет, не заезжал, ничего не привозил. Ежели бы привозил — было бы направление и соответствующая проводка в документах.
— Правильно — проводки нет, поскольку личная просьба была — в порядке оперативной разработки, так сказать! Вы что — не верите?
Верим, конечно, верим… Но факты, факты…
По базе ГАИ пробили: джипа такого в природе не существует.
Оружие, гранаты, наркота? Министр чуть в обморок не упал, когда ему такой дурной вопрос задали. За сердце хвататься стал — хотя ведет здоровый образ жизни, спортом занимается.
Ладно, это проехали. А люди?
— А подать сюда товарищей, дежуривших в тот день! Нате. Гляньте в окно — на линейке стоят.
— Позвольте — так это же не те!
Как не те? Вот книга службы, лист нарядов, ведомости, график. Все сходится.
— Да не те — я вам говорю! Что ж у меня — совсем память отшибло? Те были совсем другие!
А не мудрено, что память отшибло. Вот, почитайте объяснительные товарищей, что на линейке. Вы были зверски пьяны во время проверки службы и всячески изгалялись над подчиненными, теша свое… эм-м… чего там теша? Да все подряд теша — глумились вы над ними, короче.
— Да постройте мне весь личный состав ГАИ иОМОНа — я вам покажу тех, кто на самом деле был!
Ну, это вы слишком, товарищ бывший подполковник! Из-за ваших бредней теперь что — поломать всю службу и оголить город? Думайте, что говорите!
— Почему — бывший? Почему — бредни?
Да потому бывший, что за такие чудачества в органах не держат — это уж вы будьте уверены! Вот читайте объяснительные коллег…
Почитал.
Водила служебной машины, который ежедневно возил пройдоху подполковника домой и обратно, помощник дежурного, двое дежурных на входе — все показали: был пьян, глумился и тешил.
Коллеги, с которыми он имел лишь шапочное знакомство, показали то же самое. Тешил он, тешил! А порой и с особым цинизмом. В запой ежемесячно уходит чуть ли не на неделю. Как уйдет — хоть прячься. Страшен в запое. С малолетками балуется — УСБ<
— Я звонил в управление с Главпочтамта… У вас же входящие записываются! Прослушайте запись — неужели по голосу не заметно, что звонил человек совершенно трезвый и в здравом уме?
Разумеется, входящие записываются. Вот, кстати, кассета с дубликатом. Насчет здравого ума — это еще как посмотреть. Голос срывается, хрипит, местами соскакивая на истерические нотки, рассказчик прыгает с пятого на десятое, проявляя изрядное смятение мыслей…
— Так это легко объяснить! Бессонная ночь, покушение злодейское, паника…
А зачем тогда про запись напомнили? Может, хватит придуряться, гражданин бывший подполковник? Может, перестанете голову морочить занятым людям?
Тут Валера Эрдниевич вспомнил про другую кассету — ту самую. Открыл было рот, но тут же сообразил: наверняка ведь обыск делали в доме. После злодейского покушения он действительно пребывал в смятении, сунул аудиозапись машинально в коробку с кучей других кассет — дома у него десятка четыре эстрадных концертов, если не больше. Обыск был, кассету наверняка изъяли!
Пригорюнился Валера Эрдниевич — получалось, что выходил он из этой истории круглым идиотом. Правильно сказал министр — надо было сразу на посту деньги взять и полюбовно разойтись…
— Хочу на прием к министру, — заявил арестованный подпол, когда его после беседы с председателем комиссии собрались препроводить в ИВС. — Имею заявление…
… — Зря вы со мной так, — горько попенял министру Валера Эрдниевич. — У меня даже в мыслях не было стучать. А “караул” крикнул потому, что страшно стало после вашего наезда. Жить-то каждому хочется!
— Несешь черт знает что — слушать противно! — пробурчал министр, избегая смотреть в глаза младшему коллеге. Правильно — непросто смотреть в глаза человеку, которого ты не сумел грамотно ликвидировать. — Вроде неглупый человек… а ведешь себя как последний идиот.
— Я, может, и идиот, — согласился Валера Эрдниевич. — Но “караул” крикнул правильно. Это был единственный выход. Теперь убивать меня нельзя — слишком громко получилось…
— Ну и что ты хочешь? — без обиняков спросил министр.
— Пусть меня алкоголиком признают, — предложил Валера Эрдниевич. — А я, как хмель выветрится, соглашусь, что ежемесячно у меня — запой. Три дня бухаю, два — выхожу, потом не помню, чего творил.
— Тебя и так признали, — хмыкнул министр, пожевал губу и с некоторым сомнением уточнил: — Значит, ничего не помнишь?
— Совсем ничего — как ножом отрезало, — заверил Валера Эрдниевич и смущенно напомнил: — Только пусть малолеткины родители заяву заберут. А то нехорошо: и алкоголик, и одновременно маньяк. Люди могут не понять!
— Ладно, — милостиво кивнул министр. — Только помни — если узнаем, что ты где-нибудь хоть словечком, хоть намеком… Ты понял?
— Понял, — истово закивал Валера Эрдниевич. — Я еще не старый, пожить хочу. Так что — можете не беспокоиться…
На том и порешили. Валера Эрдниевич расписался в полной собственной невменяемости, попросил у всех “оговоренных” прощения, и комиссия уехала. Из МВД, понятное дело, опального подпола поперли, но убивать и в самом деле более не пытались: то ли сообразили, что незачем лишний раз грех на душу брать, то ли просто опасались после столь громкого дела повторно привлекать внимание к данному вопросу.
А кассету Валера Эрдниевич, вернувшись домой из ИВС, обнаружил на том же самом месте, куда накануне положил. Плохие товарищи были так в себе уверены, что не сочли нужным обыскивать жилище вредоносного подпола. То есть заранее списали его со счетов, как какое-то недоразумение, случайно вклинившееся в стройную систему местного отлаженного негодяйства. И правильно в общем-то посчитали: размахивать опасной уликой вслед убывшей комиссии опозоренный подпол не стал — жить хотел. Но аудиокомпромат не уничтожил — что-то подсказало ему, что настанет такой момент, когда такой интересной записью можно будет воспользоваться…
— Кассета? — поинтересовался Бо, когда Валера Эрдниевич закруглился со своими злоключениями.
— Кассета в порядке. — Валера Эрдниевич нетрезво мотнул подбородком в неопределенном направлении. — Даете штуку?
— А? — Бо повернулся ко мне.
— Слушать надо. — Я неуверенно пожал плечами: честно говоря, эта леденящая душу история показалась мне страшно неправдоподобной.
Хан — министр — наркота… Согласитесь, цепочка более чем сомнительная. Да и сам отставной подпол особого доверия не вызывал. Не знаю, вполне возможно, что в то время он и выглядел так солидно, что его с первого предъявления взяли в штаб МВД, но… сейчас, спустя пять лет после того странного недоразумения, Валера Эрдниевич смотрелся вполне сформировавшимся алкашом…
— Ты ее притащи, мы отслушаем в надежном месте, потом скажем тебе результат. Идет?
— Перепишете, вернете — и хрен я видел вашу штуку, — проявил не вполне соответствующее его непритязательному виду благоразумие Валера Эрдниевич. — Нет, ребята, так не пойдет. Вы мне — штуку, я вам — кассету.