Лев Пучков – Бойцовская порода (страница 7)
…В конце марта 1995 года Рудин со своей рабочей парой — немецкими овчарками Ингрид и Рэмом был придан сводному отряду для «отработки» одного из районов Грозного. Погода стояла мерзопакостная — туманная морось с редкими просветами, — настроение было примерно такое же, как и всегда в таких случаях, когда приходится заниматься заведомо бессмысленной работой для «галочки».
— Понятно, если захотят — обязательно завалят или взорвут, хоть ты обосрись, — выразил на инструктаже общее мнение командир сводного отряда. — Но наше дело маленькое: сказано — значит, «чистим»…
«Отрабатывали» район в связи с намечавшимся прибытием какой-то импортной комиссии, желавшей в преддверии надвигающегося тепла оценить эпидемиологическое состояние полуразрушенного города, чтобы потом совместными усилиями бороться со всеми подряд ящурами, холерами и прочими напастями военной поры. Суть такой «отработки» состоит в следующем (обратите внимание, как солидно звучит!): отловить в обозначенном районе всех вражьих снайперов, найти и обезвредить установленные специально на комиссию мины-фугасы-растяжки, обнаружить заготовленные боевиками для засад позиции и схороны с оружием и, вообще, всесторонне обеспечить для этой комиссии полнейшую безопасность. Раз-два — отловили, три-четыре — нашли, обнаружили и обезвредили, и — сидим спокойно на контрольных точках и курим. Нормально!
Неэффективность данной «чистки» двойственна, она очевидна для любого солдата, который сидит на блокпосту или на заставе, и отчего-то недоступна пониманию верхних золотопогонных дядек, хоть в народе и говорят, что сверху виднее. С точки зрения нормальной тактики, такая чистка — напрасная трата времени, поскольку Грозный нашпигован войсками, как портовый город шлюхами, и вроде бы полностью контролируется федеральным командованием. Это примерно то же самое, как если бы вы, безвылазно находясь целый день дома, перед сном решили проверить все шкафы — а вдруг забрался кто?! (Интересно, как на вас посмотрели бы ваши домашние?)
А точку зрения низового ратного люда, который все здесь вдоль и поперек облазил и изучил обстановку в районах не хуже, чем конфигурацию сосков любимой женщины, озвучил командир сводного отряда — смотрите выше.
Три месяца войны показали, что «духи» отнюдь не идиоты с камикадзешными наклонностями, к встрече гостей готовились основательно и резервы родного города используют на все сто — в том числе и подземные коммуникации. Иными словами, пока наш официоз орет о спокойной обстановке и докладывает об окончании очередной фазы контртеррористической операции, местные товарищи шастают меж застав и блокпостов, когда и куда им заблагорассудится, и потихоньку делают все, что пожелают. Вот вам двойственность.
В подобном мероприятии Рудин участвовал дважды, и сейчас, как и в первый раз, такое времяпрепровождение ему здорово не понравилось. Массовка здесь была еще та: триста человек, два десятка собак, шум, гвалт, неразбериха в эфире — похоже, командование наше целью ставило не «отловить и обезвредить», а посильнее нашуметь и впечатлить противника численностью — авось не полезут.
Серега, возглавлявший «группу ликвидации снайперов», привык работать индивидуально, по определенному профилю и непременно добиваться результата. На чистку же согнали с соседних подразделений кинологов с разномастными собаками-саперами, наскоро обученными для обнаружения взрывчатки, и в их компании Рудин со своими филигранно вышколенными антиснайперами чувствовал себя, как потомственный английский аристократ, попавший по какому-то чудовищному недоразумению в кафе дальнобойщиков.
— Результата я вам не дам, — предупредил Серега командира сводного отряда, который при распределении кинологов по секторам оставил Рудина с «немцами» при своей персоне. — На тротил мы не натасканы, а искать «гнезда» в такой массовке — дохлое дело.
— Мне твой результат до одного места, — подмигнул Рудину командир. — Полсектора пробьем, сядем где-нибудь в удобном месте, побалакаем. Моему водиле вчера посылку из дому привезли…
Надо вам сказать, что командир сводного отряда Серегу не наобум себе оставил, ткнув пальцем в список, а специально, имея в виду заполучить интересного собеседника из разряда знаменитостей, поскольку деятельность группы Рудина к тому времени уже успела обрасти нездоровой легендарной бахромой и где-то даже мифическим ореолом. А для тех, кто ранее с нашим собакоменом не встречался, следует пояснить, в чем же суть этой самой деятельности.
Группа ликвидации снайперов — это вовсе не панацея, как может показаться несведущим, а скорее вынужденная форма реагирования на суровые условия военной действительности. Лучшее средство против снайпера вне городских условий — минометная батарея и малопьющий корректировщик (совсем непьющих, увы, не бывает), при условии, что обе эти составляющие в ходе работы находятся на безопасном удалении, вне досягаемости снайперского выстрела. В городе против снайперов хорошо себя зарекомендовали артиллерия и реактивные огнеметы. Тот факт, что гаубицы и самоходки не обладают большой точностью, особого значения не имеет — совсем не обязательно, чтобы снаряд залетел именно в ту комнату, где сидит вражий специалист. Достаточно нащупать и не спеша начать разрушать дом, в котором этот специалист оборудовал «гнездо». Подавляющее большинство вражьих снайперов — наемники внеичкерского происхождения, которые ценят свою жизнь и не собираются быть камикадзе — им за это не платят.
Однако зачастую бывает так, что утюжить минометами «зеленку» нельзя — в силу различных причин финансово-стратегического характера. То мораторий, рожденный в махровых кабинетах государственного аппарата (горным волкам нужно отдохнуть, набраться сил и произвести перегруппировку — столичная диаспора не зря ест свой хлеб), то просто — район договорной. А в населенных пунктах сплошь и рядом прослеживается буйная фантазия военного командования, которое планирует размещение федеральных сил и средств таким образом, что не то что из гаубицы — из пулемета очередь безнаказанно дать нельзя, обязательно попадешь в своих, с соседней заставы, по прихотливой случайности расположенной в секторах твоего блокпоста.
Вот и придумали группы ликвидации снайперов, которые, как правило, состоят из кинолога с собачкой (или парой собак) и двух-трех снайперов.
По большей части коэффициент эффективности таких групп удручающе невысок, поэтому особого внимания им никто не уделяет — в военных мемуарах вы вряд ли встретите восторженные описания работы доморощенных антиснайперов. Причина проста и по военному времени никому не интересна. Уровень восприятия вибраций, шумов и великолепное чутье позволяют тренированной собаке легко обнаружить затаившегося в «зеленке» или в разрушенном доме снайпера. Ну вот, обнаружила она врага — а дальше что? Просто погавкать и сделать стойку — бесполезно, во-первых, хозяин не сможет с достаточной точностью определить местонахождение снайпера, во-вторых, лаем собака выдаст вектор перемещения группы и таким образом сорвет боевую задачу. Поэтому собаку для групп уничтожения готовят соответствующим образом: в случае обнаружения снайпера она должна кратчайшим путем и по возможности бесшумно выдвинуться к месту расположения снайпера и вступить с ним в единоборство. Естественно, маскироваться в процессе перемещения собаку научить очень сложно, а в большинстве случаев практически невозможно, поэтому, обнаружив врага — независимо, один он или с группой обеспечения, пес бросает все дела и сломя голову летит навстречу неизбежной гибели. В ходе подготовки псине целенаправленно внушают ложный постулат — оружие не причиняет вреда. Ее постепенно приучают к выстрелам, в результате чего собака на них практически не реагирует. Добраться до снайперской шеи ей удается крайне редко — в лучшем случае посчастливится заставить группу обеспечения снайпера открыть огонь и тем самым обнаружить место «сидки». Но вот собачку завалили, снайпер с группой быстренько убрался восвояси, ненадолго оставив в покое облюбованный объект… А что осталось? Остался психически травмированный кинолог — без собаки. Мелочь по военному времени — кто будет сокрушаться по убиенной псине, когда вокруг пачками гибнут люди?! А вот кинолог… Он долгие месяцы готовил свою собаку к этому нормативному самоубийству, вложил в нее бездну труда, эмоций, успел привязаться, как к родному ребенку. Теперь он возьмет на питомнике новую собаку и опять начнет тренировать — готовить к неминуемой гибели. А для справочки, между делом, следует сообщить, что черствых сухарей, равнодушных к судьбе своих питомцев, среди кинологов нет. Не водится как-то… Потому-то эффективность групп ликвидации крайне низка. Специалист-собаковод заранее знает, что его зверь обречен, и чисто интуитивно — не потому, что сволочь конченая, вовсе нет! — пускается на разнообразные ухищрения, чтобы избежать столкновения со снайпером — филонит, одним словом…
На предыдущих войнах Рудину доводилось бороться со снайперами, но работа эта носила скорее эпизодический характер и системного подхода не требовала. Более того, могу доверительно сообщить вам, что пачками эти снайпера по военной тропе Пса не шлялись и было их всего лишь трое за восемнадцать лет службы — правильно «обложенных» и взятых «за горло». То есть каждый снайпер — событие, рубеж, случай для учебника. А на первой чеченской сразу же пришлось приноравливаться к новым условиям и вырабатывать свою особую тактику, в корне несхожую с нормативной: любителей индивидуальных стрелковых забав во вражьем стане оказалось — пруд пруди, а вот так запросто терять своих четвероногих собратьев Серега не собирался — они для него были куда как дороже, чем добрая половина человечества.