Лев Прозоров – Город Иж (страница 8)

Пока херр Фолькофф стоял у постамента, в здании управы царила суматоха. Так и не проспавшегося младшего сержанта уволокли за ноги в свободную камеру, закрыв, - для надежности - на засов. Остальной наличный состав - сержанта Бурганова и еще пятерых нижних чинов (двое, уехавшие с Камским, все еще не вернулись - видимо, застряли в каком-то кабаке) лейтенант Горбачев выстроил по стойке "смирно", а сам открыл дверь перед капитаном. Едва ноги херра Фолькоффа коснулись пола управы, как шесть глоток дружно рявкнули: "Здравия желаем, господин капитан!". Выслушав приветствие, херр Фолькофф собирался пропустить подчиненных по матери, но так и застыл с разинутым ртом, обнаружив, что у лейтенанта подбиты оба глаза. После некоторой паузы он изрек свою первую фразу за сегодняшний рабочий день:

- Чё это?

- Господин капитан, сегодня утром при задержании неизвестного нарушителя общественного правопорядка патрулю Ижской доброполиции было оказано серьезное сопротивление, в результате чего мною получены телесные повреждения, а рядовой Когроб доставлен в больницу с травмами головы.

Доклад Горбачева произвел на херра Фолькоффа большое впечатление, ибо на его памяти не было подобных случаев столь возмутительного неподчинения его парням. "Кто бы это ни был, он получит на всю катушку" - твердо решил капитан и распорядился доставить задержанного в комнату для допроса.

Сержант втолкнул не полностью проснувшегося Константина в полутемную клетушку. Он ничего не успел рассмотреть, ибо в глаза ему ударил яркий свет настольной лампы. Инстинктивно зажмурившись, экс-поручик услышал скрип сапог и чей-то противный голос с явным местным акцентом произнес:

- Майн намен херр Фолькофф! - и Константин пошатнулся от удара крепкого кулака в челюсть. Он ничего не мог понять. Подозрения, что это сон, развеялись вместе со вторым ударом в лицо, сопровождаемым все тем же противным голосом: "Майн намен происходить от немецкий слофа Wolk, что на рашен язык значить "народ". Закончив эту фразу, обладатель голоса своим телом заслонил свет лампы и Григорьев смог открыть глаза. Перед ним стоял невысокий светловолосый человечек обыкновеннейшей наружности и смотрел на него сквозь темные стекла очков, нагло ухмыляясь, со странной смесью высокомерия и брезгливости. Белая ковбойская шляпа на голове незнакомца странно напомнила кавалергарду белую широкополую шляпу князя Мавродаки. Его собеседник, не подозревая о сгущающихся над ним тучах, заканчивал свою третью фразу: "Ты есть нарушитель орднунга",- и заносил руку для нового удара, а в глазах экс-поручика это князь Мавродаки, нагло ухмыляясь, поднимал руку для удара. "Сейчас Мавродаки получит за все!" - и кулак Константина врезался в нижнюю челюсть капитана, отшвырнув того к столу .С диким визгом, - "На помощь!" - херр Фолькофф, успев пожалеть о том ,что распорядился оставить себя наедине с задержанным, швырнул в своего противника настольную лампу и выскочил за дверь. Константин, ревя от боли и ярости, ринулся в погоню. Капитан взлетел по крутой лестнице и бросился бежать по длинному коридору, в конце которого уже появились его подчиненные. Добежав до них, херр Фолькофф привалился к бревенчатой стене, и, с трудом переводя дыхание, прохрипел: "Взять его!" Полицейские, выставив перед собой палки, двинулись в глубь коридора. Навстречу им несся кто-то, мало напоминавший человека. Всклокоченные волосы, горящие бесовским огнем глаза, издавал он звуки, пробуждавшие в душе его противников неприятные воспоминания о медведе, разбуженном среди зимы незадачливым охотником. Сейчас за оборотня кавалергарда мог принять не только полуграмотный араб-дворник.

Полицейские в страхе ожидали казавшегося неминуемым столкновения, когда из-за двери, напротив которой они стояли, раздался рев, на мгновение заглушивший крики Константина. Так могла кричать медведица, потерявшая своих медвежат. Родя, проснувшись, обнаружил себя в полнейшей темноте (лампочка в этой камере перегорела еще пару лет назад).Ничего не понимая и перепугавшись до полусмерти, он издал свой вопль, сотрясший полицейскую управу до самого основания, и, не разбирая дороги, ринулся в сторону тусклого света, сочившегося через зарешеченное оконце. Выбитая дверь погребла под собой полицейских, а Родя, по инерции, протаранил и дверь камеры напротив. Константин, перемахнув через груду барахтавшихся стражей порядка, попытался в прыжке дотянуться до ненавистного капитана, но тот, дико вереща, как перепуганный хомяк, проскользнул мимо рук экс-поручика и кинулся к двери управления. Выбегая из барака, ни капитан, ни кавалергард, не обратили внимания на высокого тощего человека в белом плаще, отброшенного ударом двери к подножию бывшего бюста. При падение этот человек потерял очки и папку с бумагами, белыми листьями усеявшими лестницу полицейской управы.

А херр Фолькофф и Константин направились вниз по Бодалевской, вопя что-то нечленораздельное и, видимо, весьма неприличное. Немногочисленные в это время прохожие в ужасе разбегались с их дороги. Они вихрем пронеслись через базарчик, примостившийся на площадке между Александро-Невским собором и лютеранской кирхой, и врезались в разношерстую толпу, околачивавшуюся на углу улицы великого князя Михаила Александровича и Александро-Невского проспекта с намалеванными на листах фанеры лозунгами и кричавшую о каком-то Шевчуке. Энергично работая кулаками, Григорьев вырвался из толпы, по пути выхватив из чьих-то рук палку, и увидел белую шляпу капитана в десятке метров ниже по проспекту, рядом с двухэтажным каменным зданием аптеки Генца. Херр Фолькофф остановился и сорвал с пояса свое знаменитое лассо. Но руки у него дрожали, и веревка полетела прямо вверх, обмотавшись вокруг древка висевшего над входом в аптеку трехцветного российского флага. Господин Фердинанд Феликсович Генц был известным на весь город русофилом и вывешивал флаг Империи по случаю юбилея любого, мало-мало значимого события в ее истории. Сегодня он отмечал годовщину начала знаменитого Хинганского похода генерала Пепеляева. Увидев, что бросок не удался, капитан попытался убежать, забыв про другой конец лассо, привязанный к его поясу. Рывок сломал древко флагштока, и трехцветный флаг упал к ногам подбегавшего кавалергарда. Даже в минуту ярости экс-поручик не мог позволить себе наступить на русский флаг и резко затормозив, споткнулся, перелетел через флаг и упал на мостовую, выронив палку. Он немедленно вскочил на ноги, но Фолькоф успел выхватить кинжал и, обрубив веревку, кинулся наутек по Каппелевской. Погоня постепенно приближалась к тому месту, где сегодня утром состоялась первая встреча Константина с местной полицией. Капитан выдыхался, беспощадный преследователь неумолимо настигал его. И когда пальцы Константина коснулись черного мундира, его обладатель отчаянно метнулся влево и, перемахнув через бетонный парапет, обрушился на Дубинский парк. Григорьев не последовал за ним. Ярость прошла, отчаянный бег по ижским улицам выветрил остатки ночной пьянки, одновременно возбудив дикий голод. Он огляделся. Слева - грязно-серый бетонный парапет, за которым шелестели зеленой листвой деревья Дубинского парка, где скрылся херр Фолькофф. Теперь оттуда доносились разноголосые крики и шум ломающихся веток. Экс-поручик заметил оброненную капитаном на парапете знаменитую белую шляпу и одним пинком сапога отправил ее вслед за хозяином. Крики с другой стороны усилились, а кавалергард повернул голову направо и увидел возвышавшуюся на другой стороне Каппелевской десятиэтажную "иглу", ярко блестевшую на летнем солнце своими обширными стеклами. Большое панно над входом в здание, изображавшее натягивающего лук красного соболя в зеленом поле, лучше всех вывесок говорило о владельце здания. "Сиборко" - это не государство в государстве, это и есть само государство" - вспомнил Константин слова гвардейского подполковника Романова, блестящего кавалера и весьма остроумного собеседника, сказанные им на том, злополучном для Григорьева, приеме яркой брюнетке - младшей дочке посла Великой Колумбии. Да, а затем поручик кавалергардов, тогда еще без приставки "экс", повернул голову, услышав противный гнусавый голос греческого посланника князя Мавродаки. Прежняя горечь снова затопила сознание Константина. Он сел на бордюр тротуара, обхватив голову руками. Очередной приступ жалости к себе был прерван визгом тормозов и в поле зрения экс-поручика возник кроваво-красный борт спортивной машины с белым силуэтом скачущего песца.

- Как вам город Иж, господин поручик? - задал вопрос высунувшийся из кабины водитель "песца". Инженер Трещевский сменил форменный костюм на черную куртку (из разряда тех, что носят в увольнение морские офицеры), а золотое пенсне - на очки в костяной оправе. На Григорьева он взирал с немалым интересом и предложил:

- Садитесь, подвезу.

Кавалергард не заставил себя упрашивать и немедленно плюхнулся в мягкое кресло рядом с инженером. Первое время ехали молча. Когда "песец" свернул в узкий переулок, круто подымающийся вверх, и слева потянулся длинный коричневый забор фабрики Евдокимова, экс-поручик неожиданно спросил:

- Господин инженер, а почему ваша компания зовется Сибирской?