Лев Овчинников – Великий оптимизатор (страница 2)

Уголок информационного щита был сколот.

– Рационального, – пробормотал и тихо выругался Кайрон.

– Голодные годы были лучше?

Кайрон аж подпрыгнул от неожиданности. Пёс уставился на него передней камерой, на плоской морде дисплей, а на нём смайлик с открытым ртом.

– Господи, нет! Не были они лучше. Не обязательно ведь выбирать между цингой, отстрелом каннибалов и собакой, одержимой сверхразумным ИИ?

– Это был риторический вопрос, – привычно нейтрально констатировал Аксиом из динамиков пса. – Иронически окрашенный, к тому же.

– Да, всё так. А теперь давай в люк.

«Надо будет не забыть купить внучке игрушку поутру, как смену сдам. Завтра ведь обещали приехать всей оравой», – вспоминал, ища нужный ключ на кольце.

Открыл массивный металлический замок, просто и надёжно. Робопёс нырнул со всей прыти, раздался грохот и гул эха.

– Эй, осторожней там! Видишь чего?

– Никаких посторонних объектов, офицер, однако в воздухе фиксируется наличие спор Tubiculus sulfuris. Надень маску, а лучше вовсе воздержись от спуска в шахту.

– И все лавры тебе? Ну уж нет.

Надел маску, перчатки, фонарик закрепил на нагрудном пазе. Стал спускаться.

– По моим данным, ты инсектофоб, Кайрон. Если здесь витают споры, не исключено, что могут обитать и взрослые особи. Вентиляционные коммуникации для экстремофилов – идеальная среда: тепло, влажно, темно, постоянная циркуляция воздуха, до фильтров сернистого, питательная среда в виде грибков и пыли. Согласно концепции безопасности, тебе лучше воздержаться от дальнейшего продвижения: твоя фобия может осложнить дело.

– А с концепцией смотреть страху в глаза ты не знаком случаем? – кряхтел и ругался, пригибаясь, Кайрон. – На кой нужна Служба Безопасности, если весь риск берут на себя роботы? Можешь не отвечать – вопрос риторический. Опять.

Очертания служебного наземного дрона исчезли вдали.

– К тому же, клаустрофобии у меня нет, а это куда важней сейчас.

В воздухе блестели пылинки, неслись прямо на него тысячами. Серебристые тоненькие ниточки свисали, задевали фуражку и плечи. Не ядовиты, но неприятны. Защекочет шею, и вздрогнешь.

Гул стоял какой-то чужой, потусторонний, но это не пугало. Шёл дальше, согнувшись. Чего вообще стоит бояться? Серных трубочников сенсоры четвероногого за милю учуют.

– Ты не станешь это комментировать? Кто бы мог подумать.

Луч фонаря прорезал тьму, блестели стены, словно покрытые масляной плёнкой. Шуршание собственных шагов заставляло мышцы напрячься, вызывало щекотливый холодок.

– Так и будешь молчать?

Достиг развилки. Глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы унять вздымающуюся внутри волну.

– Куда дальше? Аксиом!

Искусственный интеллект слышал его через множество устройств, но продолжал игнорировать. Ком подкатил к горлу.

Разворачивался, вглядывался в тьму, разрезаемую слабым лучом фонарика. Ничего. Хотел было помчать обратно, к заветной лестнице наружу, да побыстрее. Но чем бы тогда отличался от новобранцев, которых гонял при любом случае? А пёс хоть и не настоящий, всё же служебный и денег стоит родной колонии.

– Я тебя не брошу, – прошептал во тьму. – И вынюхаю, что там неладное творится. Сам ведь эпсилоновский.

Вспомнил детство в этом старом секторе, когда он ещё не настолько нуждался в ремонте. Бегали среди труб, мусор из сборников доставали, кидались в девчонок, в те же самые шахты залазили. Получали потом от взрослых. Но ничего не боялись.

В памяти не только детство всплыло, но и детективные фильмы. Глянул под ноги, там то ли пыль, то ли налёт, то ли ковёр из прилипшей инопланетной гадости. Следы. Маленькие отметины лап робота. Вели влево.

Проследовал туда. Брёл согбенный, казалось, вечность. Конечности затекли, бранился в сердцах, зато страх не подкатывал.

Пока.

Пока неровный круг света не выхватил из мглы причину забитого хода вентиляции, тот инцидент, поступивший в дежурную часть управления СБ. Серая плесень или слизь, лоснящаяся маслянистой влагой, плотным слоем, как паутина, перекрыла проход. Тромб в вене колонии. А вокруг грязно-бурые наросты, Кайрон посчитал, что грибы.

Когда пакость зашевелилась, он инстинктивно отпрянул назад, едва удержал равновесие. Но тут же вернулся обратно, завидев отблески деталей пса. Голова у самого сочленения с корпусом еле заметно дымилась. Хотел доложить по рации, но та отвечала шипением. Проорал в коммуникатор координаты, кратко обрисовал обнаруженное, надеясь, что сигнал стабилизируется.

Сбоку что-то быстро прошмыгнуло.

Острая боль ожгла шею. Коснулся пальцами, выставил в свете фонаря. Кровь.

– Мразь!

Шумно выдохнул, ещё грязно выругался и проклял свою браваду и глупость.

Один из наростов, не меньше локтя взрослого мужчины в длину, зашевелился, сбрасывая маскировочный хитин. Серое сегментированное тельце, всё в дырочках-стигмах, усики и рожки угрожающе торчат во все стороны. Оно изогнулось и резко дёрнулось, исчезнув. Стенки зашевелились бугристыми наростами. Другая тварь взвилась, расправила десятки лапок и брызнула прозрачной жидкостью прямо на стекло маски.

Шипело, плавилось, заволакивая обзор дымчатой серостью.

Отползал, слабеющей рукой пытался достать пистолет из кобуры. Видел в кино, а может, и в книжках читал, что предки предпочитали умирать с оружием в руках. Пальцы одеревенели, но он справился. Выстрелил несколько раз. В слизь, в серных трубочников, в стены – плевать куда. Он и не видел, куда стрелял, а лучшее, на что мог надеяться, – словить рикошет быстрее, чем яд полностью разойдётся по организму.

«Простите. Глупо вышло», – обратился про себя к семье, пока сознание всё ещё ясное.

Приступ боли разбил тело целиком так чудовищно, что никакая мысль более не эксплицировалась. Затем и восприятие угасло.

1

Сквозь прозрачные, пусть и мутноватые сегменты между силовыми металлическими рёбрами купола лился мягкий янтарный свет. Атмосфера планеты рассеивала лучи так, что небо казалось молочно-голубым с зеленоватым оттенком, а тени от блоков-зданий ложились широкими размытыми полосами. И никакой серо-бурой пыли, гуляющей по поверхности полусферы призрачным воинством. Мия с детства не могла переносить пылевых вихрей, боялась больше бурь, во время которых купола хотя бы обрастают дополнительной защитой.

В погожие светлые дни улицы были полны людей. Дети играли в мяч, в салки, в прятки, взрослые улучали время подняться с работы с нижних уровней, поглядеть немного на спокойный небосвод, пока сернистые облака не затянули его снова.

Только в такой день и вспоминаешь, что купол, какой размашистый бы ни был, всё ещё второе небо, сильно уступающее первому. Только в такой день или в часы страшной бури, когда зеваки сектора Альфа, её сектора, глядят на полусферу, превращённую инженерами в огромный объёмный экран. Называли это кто расколотым небом, кто божьим оком, а кто паноптикумом гнева. Никогда не могла понять этого безумия. Мии хватило одного-единственного раза глянуть в детстве на это ожившее второе небо, чтобы никогда больше не хотеть его раскола.

Сегодня думать не хотелось ни о буре, ни о метеорологических прогнозах, ни о чём плохом. Она проснулась в прекрасном настроении, отправила ребёнка в школу и сама собралась на работу в Осевую башню сектора Альфа. Электрокаром пользовалась редко, хотя могла позволить себе регулярную заправку, включая налог на роскошь. Грех было мозолить людям глаза, ещё и когда живёшь в нескольких сотнях шагов от работы.

Ось нависала надо всем вокруг беспредельно высокой твердыней. Она единственная пронизывала сектор целиком. Расположенная ровно по центру, тянулась из самых глубоких недр технических уровней к куполу. В детстве не скованная опытом фантазия преображала в её глазах Осевую башню и купол в гигантский зонтик.

Прохожие здоровались с ней. Не все, хотя все знали её. Мию нисколько не задевало, напротив, она радовалась тому, что у её проектов есть и критики, и завистники. Отец говорил ей, что ни одно стоящее дело не обходится без них. А популярности она никогда особо не искала, даже не вела блог, несмотря на рекомендации Деметрия.

Башня казалась единственным строением, возведённым не из модульных блоков. Она словно монолит была создана, отлита, отпечатана целиком и сразу. Мия знала, что это не так, однако силу впечатления это не притупляло.

Если бы не сады, разбитые вокруг неё, то башня и вовсе выглядела бы обиталищем тёмного волшебника из фэнтезийной книжки.

Сбоку от входа рос одинокий жасмин. Никто не садил цветок, и система озеленения его не учитывала. Пророс между плитами. Наверное, семя занесло ветром, вернее, вентиляционным потоком из оранжереи.

Мия нагнулась у самых перил, держа сумку так, чтобы из неё не посыпались вещи, и, сдувая прядку волос, вдохнула тонкий сладковатый аромат.

С тех пор как она успешно завершила работу над обновлением модели Аксиома, никто, включая главу колониальной администрации, не требовал от неё приходить на работу вовремя. И всё же она не опаздывала, кроме тех случаев, когда внимания требовал сын или муж, собирающийся в рейс.

В холле Осевой башни тихо фоном играла классическая музыка. Переливчатые скрипки наводили ум на грёзы о весне, о пробуждении, когда природа стряхивает постылую оторопь ушедших свирепых морозов. Всё это именно что грёзы, заступившие на смену давно выцветшим впечатлениям, призрачным эманациям далёкого прошлого.