Лев Овчинников – Посмертная маска (страница 2)
Максу надоело листать ленту, и он остановился на случайном ролике.
– За что задержана? – спросил искажённый, будто бы демонический голос у стоящей на коленях девушки с замыленным цензурой лицом.
– Комментарий, – всхлипывая, ответила она.
– Комментарий в телекоммуникационной Сети, – согласился искажённый голос. – Характер комментария?
Девушка молчала. Слышались только всхлипывания. В кадре находилась только она в неброской тёмной одежде и серые стены. Блюр скрывал слёзы.
– О чём писала? – требовал другой голос, более металлический.
– О посмертии. О нейро…посмертии, – отвечала она.
– О всесоюзной социальной программе «Vita Aeterna», – казённо поправлял задержанную девушку демонический голос.
– Что писала? – отдавал металлом другой.
Запись допроса оборвалась и возобновилась в помещении с синими стенами. То же замыленное блюром лицо, та же одежда.
– Расчёты мощностей квантовых компьютеров программы посмертия вычисляла. И пыталась просчитать ещё синхронизацию программы посмертия и нейрочипов, – сказала девушка.
Голос был её, но всхлипывать она почти перестала.
– Проводила незаконное расследование, – заключил металлический голос. – Выражала сомнение в вопросе финансирования всесоюзной программы…
Макс переключил сюжет и увидел с высоты полёта коптера особняк из ролика, который пролистал несколько минут назад. Внизу были видны выстрелы. А затем в кадре показалась студия, и седобородый тип в блестящем пиджаке с золотой цепью сказал:
– Благодаря гениальности командира отряда «Браво» Специального Тактического Корпуса, имя которого я не могу по понятным причинам назвать, был задержан начальник службы безопасности корпорации «Здрава». Специализирующаяся на биотехе корпа, как стало известно оперативникам, проводила незаконные исследования на подопытных людях. – Тут седой постучал кулаком по столу, и Макс увидел, что пальцы его увешаны перстнями. – Мы такое не приемлем! Впрочем…
Макс мысленно дал отбой нейрочипу и шоу закончилось. То ли ему надоело смотреть, как представителей самых разных страт кладут в пол лицом, то ли стало мерзко от деда-блогера в цацках, он и сам не понял. Временами он любил смотреть на «приёмки». Любил хорошо организованное насилие, как и многие люди. Хотя ему самому казалось странным, что он смотрит подобное. Ведь он и сам сталкивался с бойцами СТК. И столкновение закончилось не в его пользу. Однако такое зрелище утоляло хоть на время жажду справедливости. Но не всегда.
Просмотр задержаний и штурмов Специального Тактического Корпуса стал в Евразии чуть ли не заменой спорта в последнее время. Хотя до популярности киберспорта и обзоров синтетической пищи этому сегменту Сети ещё было далековато.
А Макс, кажется, понял, что заставило его прекратить просмотр.
– Оказывается, и спецназовец может быть гениальным, – пробурчал он себе под нос и глотнул из бутылки холодного пивка.
Слова старика в золоте задели его.
«Дайте мне десятку соратников-ветеранов, экзоскелетную броню и поставьте задачу класть в пол девок, барыг и жирных хакеров в розовых пижамах, и тоже увидите, какой я гениальный», – рассуждал про себя Макс, чувствуя лёгкое покалывание накатывающего раздражения.
Он бы рассуждал и дальше, добровольно подкидывая поленья в кострище гнева, но его прервала пурпурная вспышка справа. Разумеется, её видел только он. Разумеется, благодаря нейрочипу.
Пурпурный свет уведомления не предвещал ничего хорошего. Но Макс не любил откладывать что-то на потом. Тем более что-то неприятное. Предпочитая смотреть страху в глаза, Макс жестом растянул пурпурную вспышку справа. Перед ним, закрывая половину комнаты, появилось белое окно в пурпурной рамке. Уведомление гласило:
«Ветеранская выплата. В счёт социальной программы «Vita Aeterna». Индивидуальный счёт пополнен на сумму 749,9 евразийских кредита. До конца расчётного периода необходимо внести 956,2 кредита».
– Чёрт! – выругался вслух Макс.
Раздражение уступило место тревогам.
Он встал с невзрачного, залатанного в десятке мест зелёного дивана и прошёлся по комнате. Среди серых стен и металлических стеллажей, заменяющих шкаф и книжные полки, диван был ярким исключением из правил. Макс прошёлся туда и обратно несколько раз. Остановился у кварцевой лампы. Подошёл к металлическому стеллажу, на котором лежали романы Валентина Пикуля и томик Ницше – вся библиотека Макса.
«Выплата… значит, скоро и денег потребуют за посмертие! А значит, и хозяйка квартплату просить станет… неужели месяц прошёл?» – вопрошал Макс.
С такими мыслями он вернулся к дивану, взял с журнального столика бутылку. Припав к ней, обнаружил, что пиво исчезло почти также быстро, как мизерная ветеранская пенсия с его счёта.
«Если сейчас заплачу за хату, а платить придётся, то останется либо на жратву, либо на выпивку, либо на посмертие. Вот, сука, дилемма нашего времени… а ведь всё это вещи нужные…» – мысли Макса хаотично проносились в голове. Сам он хаотично носился взад и вперёд по своей серой комнате.
Будто гулял в тюремном дворике. Снова.
Остановившись у стеллажей, на которых аккуратно лежали комплекты одежды, Макс бросил взгляд на зелёные пиксели формы. Почувствовав, что не хватает воздуха, быстро подошёл к окну. Нажал на сенсор, и жалюзи дёрнулось вверх. Окна слегка приоткрылись вовнутрь, впуская мощный поток воздуха. Взгляду открылись исполинские железобетонные мегабашни и сегментные небоскрёбы из стекла и стали. Среди них проглядывались и утопающие в зелени и цветах внутренних и внешних садов экобашни – жилища олимпийских богов нового мира. И, конечно, всюду царствовал кричащий разными цветами и спектрами хаос рекламы. Центр города виднелся вдали, словно гряда разукрашенных, переливающихся гор. А мегабашни и небоскрёбы, казалось, росли из зданий поменьше и переплетений дорог и развязок.
Любой великий город теперь выглядел так. Глобально. Одинаково. Будто бы манифест победившего титанизма.
Отдышавшись, он вновь нажал на сенсор. Окно закрылось. А Макс прояснил кое-что для себя и избрал образ дальнейших действий. Перед выходом из дома он бросил взгляд на цифровую фоторамку, в которой было заключено изображение красивой молодой русой девушки. Пара секунд, и образ размылся, уступая место фотографии седой женщины.
Двадцать минут спустя, Макс уже наслаждался видами пролетающего мимо города, удобно расположившись в кресле. В салоне маглева1, просторном и чистом было довольно много пассажиров. И вскоре почти все кресла заняли. Макс в кой-то веки почувствовал, что не зря живёт в своём захолустье, и что до густо заселённых районов ему нужно преодолеть не одну станцию. За окнами пролетала реклама. Яркая, даже ядовитая. Частью на экранах, частью создаваемая голографическими проекторами. Огромные надписи на кириллице и латинице, нередко сменяемые иероглифами, призывали купить, заказать, оформить, не откладывать. Объёмные изображения полунагих девушек сопровождались адресами мест и сайтов Сети. Новые модели авто и эйров сопровождались заоблачными ценниками. Известные блогеры и актёры предлагали кредитные и страховые услуги. Гамбургеры и жирные куски синтомяса пробуждали аппетит. А огромные анимированные таблетки обещали не дать умереть тому, кто всё это испробовал.
Экраны и световые проекторы облепляли здания, будто паразиты днище корабля. Рядом с рекламой Центров, пурпурные знамёна с орлами соседствовали с призывом присоединиться к программе нейропосмертия. Исполинские «VITA AETERNA» отливали золотом в воздухе.
«Удивительно, что такой программе, как нейропосмертие, требуется столько пропаганды, – думал Макс. – А её ведь действительно прославляют из каждого утюга и отпаривателя. Хотя, с другой стороны…».
Тут он вспомнил про своего друга Сергея. Тот пошёл в отказ: нейрочип себе не вживлял, от подписки на посмертие отказался. Сергей был такой не один. Отказники существовали, и хоть они были неприятны государству и корпорациям, с ними приходилось считаться. В конце концов, вживлять себе нейрочип или нет – вопрос твоей телесности. А нейропосмертие – вопрос твоей души. И как бы системе не хотелось прибрать к себе и эти две субстанции, всё же предыдущие два века, начиная с двадцатого, чему-то человечество научили. Так Максу хотелось верить.
Поэтому отказники получали не срок и даже не клеймо еретика, а скорее ярлык чудика и фрика. Немного общественного порицания, да и только.
Макс порой сравнивал Серёгу с веганом или кем-то из меньшинств похуже. Но, однажды чуть не словив от друга по лицу, Макс перестал его дразнить. Не хотелось терять последнего друга.
«И, однако, делай с собой, что вздумается, но подбивать других не смей» – как бы говорило государство, серьёзно карая тех, кто начинал проповедовать свой «девиантный» образ жизни. Макс помнил один публичный процесс, обернувшийся большим скандалом. Судили сынка директора одной крупной евразийской корпы. Макс уже и забыл её название, помнил лишь, что корпа работала с фармой и биотехом, и была связана с армией. Сынок активно вёл блог, посвящённый борьбе с программой нейропосмертия. Богатство и влияние родителя некоторое время позволяли ему избегать ответственности. Но он был упёрт и активность в Сети наращивал. Многочисленные паблики и каналы породили крепкое комьюнити. Макс и Серёга следя за этим движем, тогда, пару лет назад, сильно удивлялись долготерпению властей. Но вскоре удивление прошло. Ибо когда мажор провозгласил, что основной целью их сообщества становится доступное долголетие, границы папиного покровительства закончились. Сынка отправили в изолятор, а папаша нанял свору лучших в стране юристов, чтобы те развалили дело. Сынку дали восемь лет, – ничего страшного, когда собрался жить больше ста пятидесяти, – а папу из совета директоров выдавили. А через полгода его застрелили на подземной парковке. Видимо, чтобы сынку было веселее сидеть.