Лев Овалов – Завещание майора Пронина (страница 3)

– Ты-то когда профессионалом стать успел?

«Спортсмен» достал из кармана ствол.

Пронин улыбнулся. Нервный всё-таки паренёк. Нет, он не направил пистолет на Пронина, но на всякий случай держал его в руке – в открытую.

– Ты меня до смерти напугал, Иванов-Петров-Сидоров. Но запомни одно. В Генштабе я выполняю поручение своего руководства. Это моя служба. Если руководство прикажет мне отбыть в Ригу – я немедленно это выполню.

– Мы вас предупредили, Пронин.

«Спортсмен» быстро ретировался.

«А ведь он меня испугался. Иначе не достал бы свою машинку. Испугался, что я могу его убить или скрутить, отвести куда-нибудь на допрос. Значит, парня послали без прикрытия. А, может быть, это Эйтингон решил таким нехитрым способом меня проверить на вшивость? Он, конечно, человек изобретательный, а такие нестандартные способы прощупывания соратников в нашем деле совсем не лишние». Пронин прошёлся по двору. Два шага до Лубянки, рукой подать до Кремля, а здесь только гусей не хватало. Пейзаж почти деревенский. Он присел на деревянную лавку, закрыл глаза. Просчитывал варианты, пытался разгадать ход этого странного парня.

Дома Пронина ждала не только Агаша. На кухне в позе мыслителя сидел над чашкой кофе Эйтингон.

– Заходи, Иван, присоединяйся! – низким, сипловатым баритоном окликнул он Пронина. – Кофе Агаша варить умеет.

Быстро этот находчивый товарищ освоился в его квартире! И машину во дворе я не заметил. Неужели пешком пришел товарищ Эйтингон?

– От пирожков он отказался, – обиженно сказала Агаша.

– В другой раз пирожки продегустируем, – ответил баритон. – Ну что, Иван, осваиваешься на новом месте?

Пронин присел рядом с Эйтингоном.

– Вовсю работаю с Наконечным. Сегодня обсуждали товарища Скаченко.

– Знаю, знаю его. И, кстати, он мне давно не нравится. Не знаю, на кого он работает, но мозгов у этого бывшего кавалериста для такой работы маловато. А хочешь совет?

– Давай.

– Обращай внимание на тех, кто чаще выступал с инициативами, писал начальству со всякими предложениями. Конечно, не только в прибалтийском отделе. Маловероятно, что враг окопался именно там.

– Рокоссовский. Если мы с вами уверены, что его оклеветали, думаю потянуть за эту ниточку.

– Хорошая идея. Хотя раскрутить её будет непросто. Предчувствую, что там многое запутанно. И найти инициатора в два счета не получится. Я, честно говоря, пытался, но так и не распутал этот клубок. Правда, у меня почти не было времени. Пришлось уплывать в Мексику. И еще одну идею тебе подкину. На этот раз – не просто мысли, а вполне реальная разработка. Ты понимаешь, что я не просто возглавлял группу, которая занималась устранением Троцкого. Я немало занимался троцкистами у нас в Союзе. Из ответственных чинов Генштаба таких осталось трое. Досье на них – на твоем столе. Это Харченко, Голдовский и Буров. У каждого из них – сравнительно незаметная должность. Бумажками занимаются. Но в армейском хозяйстве это немаловажные бумажки. Харченко на артиллерии специализируется, Голдовский и Буров – больше по политической части и по стратегическому планированию.

– И они все троя – убежденные троцкисты?

– Ну, без вождя стало трудно исповедовать троцкизм. Движение обезглавлено. Но они все работали с Троцким, все поддерживали его во время НЭПа и потом только номинально пересмотрели свои взгляды. Ради карьеры. Я тебе гарантирую, что они хотели бы видеть именно Троцкого вождем СССР. И как можно скорее поджечь костерок мировой революции. Есть еще тысяча мелочей и важных вопросов, по которым они близки к троцкизму. Кроме того, ты же не будешь отрицать, что до недавнего времени у нас действовали подпольные троцкистские кружки?

– В Москве? – спросил Пронин недоверчиво.

– Правильный вопрос. В Москве их уничтожили давно. Но в тех областях, где в партийных организациях оставалось немало троцкистов, такие кружки действовали. В Сибири, как ни странно, на Северном Кавказе. И эти товарищи посещали такие кружки достаточно регулярно. Раз в два – три месяца. И в остальное время держали связи с ними.

– Как же им удалось пережить чистки?

– Чистки – это суматоха. Гибнет немало непричастных, а главные агенты часто остаются невредимыми. А иначе у нас с тобой была бы очень простая работа. В контрразведке не бывает прямолинейных решений. По крайней мере, на длительном отрезке времени. Борьба идет, как у Алёхина, параллельно на ста досках, причем, вслепую. И каждый ход должен быть непредсказуемым. Понимаешь?

Пронин неопределенно покачал головой. Кажется, он задал слишком наивный вопрос. Возможно, Эйтингон теперь будет считать его простодушным дурачком. Ну, да ладно, работа покажет.

– Что, ребятушки, может, все-таки пирожков? Или картошечки пожарю, с луком?

– А нарежьте-ка нам бутерброды, глубокоуважаемая Агаша, – предложил Эйтингон. – У тебя найдется сыр или ветчина?

– Есть свежайшая ветчина из Елисеевского, – ответила Агаша. – И свежих огурчиков порежу.

– То, что надо, отлично. Просто замечательно.

Ветчина действительно была свежайшая. Кухню тут же заполонил её сладковатый запах, перебивая аромат кофе.

– Ты хорошо начал. Наконечного нужно испугать. Он не годится на главную роль, но через троцкистов вполне мог стать агентов американской разведки. Это мои домыслы, уж прости. Но ты сумеешь его прощупать. Он просто начнет совершать ошибки. Мои люди следят за ним.

– А за мной?

– Я еще не получал отчетов. Сегодня что-нибудь случилось? – Эйтингон изучающе посмотрел на Пронина.

– Был один странный до полного идиотизма уличный разговор.

– К нашим делам не имеющий отношения?

– Имеющий. И самое прямое. Меня запугивали. Такое почему-то каждый раз случается, когда берусь за новое дело. Еще с Гражданской войны.

– Ладно, с угрозами мы разберемся. Да ты и сам разберешься. А вот одного помощника я тебе выделю. Он побудет недели три твоим водителем, вполне официально. Завтра познакомитесь. Молодой парень, но способный. Отличный стрелок, спортсмен, по боксу первый разряд и прочее. При этом – не дурак. Зайцев Никита. Завтра с утра он за тобой заедет. Думаю, вы подружитесь, и он тебе понадобится. Доверять ему можешь вполне. Как мне. Ты ведь доверяешь мне?

Пронин засмеялся.

– Эх, товарищ Эйтингон, любишь ты всех проверять… И психологией слегка злоупотребляешь. Извини, но мне так показалось.

После этого они разговаривали только на равных: Пронин показал ему, что вторым номером быть не собирается. И Эйтингон смирился. Слишком нужен был ему Иван Николаевич в этом деле.

– Завтра встречаться не будем. Осваивайся там. О послезавтра вечером – сбор. Я тебя найду. Где будешь, там и найду.

Перед сном Пронин долго ворочался на подушке. Ему казалось, что водителем Зайцевым окажется Иванов-Петров-Сидоров. Это было бы эффектно, во вкусе Эйтингона. И проверка, и намек на доверие… Спал Пронин беспокойно, всё ворочался.

А утром его действительно ожидала черная эмка (собственно говоря, они и бывают только чёрными). Пронин познакомился с водителем. Нет, это был не тот незнакомец из подворотни… Тоже спортсмен, но пониже ростом и другой масти: слегка цыганистый брюнет.

– Давай, Никита, в Генштаб. Там и подождешь меня, и пообедаешь. Часов в 19 будь наготове. Больше заданий на сегодня не будет.

– Хорошее дело! – Зайцев широко улыбнулся.

Они плавно двигались по полупустым утренним московским улицам. Изредка можно было увидеть гремящий трамвай или передвигавшийся рывками ранний троллейбус.

Этот день Пронин решил посвятить товарищу Скаченко. Он встретил товарища из НКВД пирогами с вареньем и крепким чаем. Всё правильно, так про него и говорили: хлебосольный, общительный. Но поседевший и располневший кавалерист поглядывал на Пронина с опаской, рассуждал осторожно, немного суетился.

Над письменным столом висела большая раскрашенная фотография, на которой Скаченко – молодой командир – гордо сидел в седле, подняв над головой шашку. С тех пор он порядочно изменился.

– Много у нас ещё неразберихи, товарищ Пронин. Освоение нового вооружения идёт медленно. Командиры не всё понимают. Нужны оперативные курсы – на месяц-полтора, не больше. Просто для изучения новых орудий. Технические моменты, тактические… Не удаётся! Текучка заедает. Вот и товарищ Пономарев предлагает полугодичные школы для артиллеристов. Но как на полгода оторвать людей от службы? Вы думаете это возможно?

– Трудно.

– Вот и я говорю, что трудно. Совершенно с вами согласен, товарищ Пронин.

Скаченко нервно улыбнулся.

– А что, у этого Пономарёва много новых идей?

– Да полно! Он не в нашем отделе работает, уж года два как в центральном аппарате. Говорят, друг самого Ворошилова.

– Любопытно.

– Влиятельный человек, образованный. Мы-то учились в спешке. Главный мой университет был на Кубани, под Харьковом – когда белых били. Ворошилова я тоже знаю, но его другом себя назвать, конечно, не могу. Я тогда мелкой сошкой был.

– Насколько я знаю товарища Ворошилова, он с чинами не считается.

– Это верно. Он внимательный командир, всегда узнает, руку пожимает.

– А Пономарёв, говорите, к нему близок?

– Говорят. Говорят, он сейчас его первый советник. Причем, неофициально. А это иногда важнее любых должностей.

Скаченко тяжело вздохнул.

– А вам случалось общаться с этим Пономарёвым в дружеской обстановке? Так сказать, за рюмкой чаю?