Лев Овалов – Майор Пронин и господин Хуммер (страница 4)

Ленин и Ногин часто ворчали, что Георгий Васильевич набрал себе штат секретарей из ничего не понимавших смазливых юношей с тоненькими шеями и голосами. И баловал их премиями, отличными пайками, отрезами для костюмов. Если бы не дипломатические таланты Чичерина – Ленин давно бы погнал его из Совнаркома. И Сталин, человек консервативных убеждений, возглавлявший партийный аппарат, не заступился бы за мужеложца. Но – Чичерин был профессионалом высшей марки. Отлично знал многих дипломатов в мире, а особенно гордился особыми отношениями с Германией и странами Востока – весьма перспективными для советской политики. Ленин прощал ему эту порочную страсть, считал, что она не перевешивает того полезного, что было и есть в Чичерине. Он был настоящим гуру международной политики. К тому же, Чичерин после революции на опасных поворотах не раз доказал свою верность большевистской партии, хотя до 1917 года не считался верным ленинцем…

Пронин знал и другое: мужеложство – не единственная и, может быть, не главная страсть товарища Чичерина. Он слыл тонкой творческой натурой. Прекрасно разбирался в живописи, в кулинарии, был одним из лучших в Европе музыковедов, специалистов по Моцарту. Он и сам недурно играл на фортепьяно, отдавая предпочтение произведениям своего кумира – великого австрийца, о котором, кажется, знал все. Причем, он ухитрялся связывать гений Моцарта с марксизмом, с борьбой за освобождение труда. И Ленин, и Луначарский ценили эти необыкновенные способности Чичерина. Но где он прятался в этом огромном доме?

– Прохладно здесь, – сказал Хуммер. – В детстве отец водил меня в синагогу. Однажды в субботу туда никто не пришел, кроме нас. Шла забастовка, полицейские гоняли по улицам рабочих – и евреи испугались. Там было так пусто и холодно, в этой огромной синагоге… Мне было тринадцать лет, но я до сих пор помню те ощущения.

– Думаю, там, где нас ждет Чичерин, тепло.

– Не сомневаюсь в этом, – ответил Хуммер, поеживаясь. – Может быть, спросим у швейцара? Или не станем возвращаться?

– Не бойтесь, товарищ Хуммер, я вооружен и в любой ситуации сумею защитить вашу жизнь. Вы под охраной ВЧК.

– Есть вещи, от которых не защитит ни оружие, ни доблесть, – тихо и задумчиво произнес Хуммер.

А Пронин бодро скомандовал:

– Следуйте за мной.

И шагнул по ступенькам вниз. Ему показалось, что оттуда идет сильная струйка дымного запаха. «Если там курят – а Чичерин курит – то, наверное, нам именно туда».

По мягкому ковру они прошли два лестничных пролета. Там располагался вовсе не подвал, а вполне солидный подземный этаж с отличной обстановкой и достойным освещением. Но – все та же тишина.

– Здесь сильнее пахнет табаком, вам не кажется? – спросил Хуммер.

– Несомненно, товарищ Хуммер.

– Кажется, я узнаю любимый табак Чичерина. Он же курит и папиросы, и трубку – по настроению.

– Так точно.

Пронин толкнул плечом массивную дубовую дверь. Что там, за дверью? Перед ними открылась комната, залитая слабым «интимным» светом. Пахло табаком, какими-то курениями и сдобой.

– Странное место, – повторил Хуммер, поправляя очки.

– Вы приехали в революционную страну, товарищ Хуммер. У нас многое может показаться странным на ваш буржуазный глаз.

– Не забывайте, что я подкованный социалист. И был готов к любым неожиданностям.

– Считайте, что это первая из них. Следуйте за мной, я вас прикрою.

– Револьвер у вас наготове?

– С вами профессионал, товарищ Хуммер.

– Я попрошу товарища Дзержинского повысить вам довольствие.

– А вот это лишнее. Мы служим за совесть.

Так, переговариваясь, они дошли до противоположной стены этой потаенной комнаты. Там стоял массивный пухлый диван.

– Присядем? – предложил Пронин.

– Да, пожалуй, пора бы отдохнуть.

В комнате имелся камин, Пронин проверил его. Видимо, вчера-позавчера им пользовались. На столике красовалась пустая хрустальная пепельница. Паркет с китайскими рисунками, дорогой китайский ковер… Здесь явно принимали дорогих гостей. Но Чичерина в комнате не было, и запах курений здесь ощущался слабенько.

– Товарищ Хуммер, там, в коридоре, была еще одна дверь. Передохнем – и двинемся туда?

– Так точно. Дайте отдышаться. Я еще портфель этот чертов с собой взял, а он тяжелый. У меня бутылка ямайского рому – Чичерин любит его, с крепким чаем пьет. Литровая бутыль еле влезла в портфель.

Пронин предложил Хуммеру помочь поднести поклажу, но американец отказался резко и жестко: стало ясно, что с этим кожаным портфелем товарищ Арнольд не расстается. Наверняка там, кроме рома, целый ворох секретных документов. Они встали, тяжело вздохнули – и вернулись в коридор. Вот она, вторая дверь. Пронин постучался. Ответом было гробовое молчание.

Хуммер неожиданно хихикнул:

– Знал бы товарищ Цюрупа, какие приключения нас ожидают после скучной беседы с этим советским бюрократом.

– Вряд ли бы он удивился. Цюрупа вообще ничему не удивляется.

– Пожалуй, вы правы, – согласился американец и все-таки снова хихикнул.

Пронин бесшабашно открыл незапертую дверь. Да, там явно кто-то обитал! Два дивана, два старинных кресла. Тлеющий камин. Несколько канделябров, курильница, от которой шел сладковатый дымок. Наконец, в огромной медной пепельнице дымилась только что затушенная папироса. Но людей в комнате не было.

– Черт возьми, узнаю нашего Цицерона, его штучки, – бросил Хуммер не без раздражения. Пронин ладонью проверил диваны и кресла. Все понятно, на одном кресле и на одном диване только что сидели. На кожаной обивке сохранилось тепло.

– По крайней мере, здесь не холодно, не так ли?

– Пожалуй.

Хуммер, состроив обиженное лицо, уселся в кресло.

– Хоть бы чаю или закусок нам оставил, сукин сын.

– Вы ничего не слышите, товарищ Хуммер?

– Нет! – встрепенулся американец. – Тишина полная.

– Не совсем.

В дальнем углу комнаты стоял громоздкий шкаф из красного дерева. И Пронин готов был биться об заклад: там кто-то дышал! А, может быть, и наблюдал за нами. Неужели это нарком так резвится? Впрочем, эксцентричный нрав Чичерина хорошо известен не только дипломатам, но и чекистам. Не может этот товарищ без шутливых выходок!

Пронин боком подошел к шкафу. Резко раскрыл дверцы. Там действительно сидел человечек. Хуммер даже вскочил с кресла от неожиданности. Человечек скрючился, закрыв лицо руками. Но даже по телосложению было ясно, что это не Чичерин: нарком явно плотнее.

– Что за игры, товарищ? С вами говорит сотрудник ВЧК Иван Николаевич Пронин. Нас сюда пригласил нарком.

Человечек ловко вскочил, выпрыгнув из шкафа. На вид ему было лет 17, малорослый, худощавый, с длинными прямыми русыми волосами и покатыми плечами, он был одет в клетчатый английский свитер.

– Моя фамилия Панкратов. Я референт товарища наркома, мы сейчас пишем одну статью… И я здесь отдыхаю. Прошу прощения, если чем-то неприятно вас удивил.

– Вы знаете, где сейчас товарищ Чичерин?

– Он задерживается. Просил встретить вас и занять чаем и беседой. А также передавал свои нижайшие извинения товарищу Хуммеру и товарищу Пронину.

– Извинения приняты, а теперь давайте чай, – проскрипел американец.

– Все будет очень скоро и в лучшем виде. Могу предложить также сигары.

– Не стоит, – ответил Хуммер за себя и за Пронина.

Он куда-то выбежал, но очень скоро прибежал, волоча за собой столик на колесиках. Там все было чин по чину: чай, печенье, даже бутылка французского коньяку.

– Пить без хозяина мы не станем, – объявил Хуммер.

Панкратов налил гостям чаю – и американец первым жадно принялся пить обжигающий напиток.

– А кстати, Панкратов, у вас имеется имя и отчество? – спросил Хуммер.

– Леонид Михайлович. Лучше просто Леонид.

– Действительно, лучше. Вам ведь еще и двадцати лет, наверное, не исполнилось?

Панкратов зарделся:

– Мне восемнадцать. Будет через месяц.

– Хорошие у вас работники в советской стране, молодые совсем.

Пронин приметил, что Хуммер как-то странно поглядывает на Панкратова. Но отогнал «античные» мысли.

– Мне с детства хорошо давались иностранные языки. Я много перевожу для товарища Чичерина.