Лев Оборин – Книга отзывов и предисловий (страница 116)

Когда же затертые цитаты затерлись окончательно, Рубинштейн почти перестал создавать картотеки – и сделался эссеистом, колумнистом, комментатором. В текстах о культуре, политике, о вещах зачастую вопиющих всегда были и ясность, и остроумие, всегда сохранялось и лирическое начало – которое в последние годы подтолкнуло его к созданию короткой лирической прозы, например книги «Мой календарь», построенной как личные комментарии к разным событиям, которые встречаются в отрывных календарях. Надо ли говорить, что листок отрывного календаря – тоже карточка? Обычно к дате привязано небольшое воспоминание, чаще всего из детства – самой любимой для Рубинштейна стихии. Но вот 14 января – теперь это день смерти Льва Семеновича. Комментарий такой:

В Петербурге открылась для общего посещения Императорская Публичная библиотека

«Уж не знаю, сколько часов я провел за чтением этой удивительной рукописи, но когда я поднял глаза от нее, я увидел, что за окном была уже глубокая ночь».

Так или иначе, с библиотеки все началось и библиотекой заканчивается. Кто-то увидел бы в этом предчувствие, но ведь, как я уже написал, у Рубинштейна очень много сказано о смерти, и дело тут не в пророческом даре, а скорее в трезвости сознания. Само же присутствие смерти пробуждает лирику. «Горький, но очень важный и значительный опыт сиротства постепенно становился нашим общим опытом, опытом, иногда лишавшим сна и покоя, а иногда отзывавшимся сейсмическими толчками творческой энергии», – писал он в одном эссе, а в другом признавался: «Я не умею прощаться. А когда пытаюсь, то неизбежно впадаю в ничуть не свойственную мне патетику, которая, не успев толком выйти наружу и заговорить собственным, довольно натужным фальцетом, тут же с моей же собственной стороны подвергается жесточайшей иронической деконструкции».

Поэтому, наверное, нужно попрощаться со Львом Семеновичем его стихами. Например, финалом картотеки «Шестикрылый Серафим»:

Невольно вскрикнув от внезапной боли, Он повернулся на спину, затих… И все вокруг затихло. Тишину Ничто не нарушало, кроме капель Дождя и голосов на переправе, Торгующихся с лодочником. Тот, Ссылаясь, очевидно, на погоду, Накинуть требовал. Другие голоса С ним спорили. И эта перебранка Не кончится, казалось, никогда. Потом он снова потерял сознанье. И сколько так он пролежал – минуту, Неделю, год, столетие, – никто Сказать не может. Но сияло солнце, Когда он вновь открыл глаза и понял, Что вновь родился…

Смерть – повод цитировать финалы. Вот еще один – перекликающийся, как мне кажется, с Фетом («Не жизни жаль с томительным дыханьем, / Что жизнь и смерть? А жаль того огня, / Что просиял над целым мирозданьем, / И в ночь идет, и плачет, уходя»). Здесь тоже «огня» – и там, где у Фета восхитительная неточная рифма, у Рубинштейна точная, но стертая, как и положено при цитировании стиля. Но точная. Уже не в стиховедческом смысле.

88.

…замки, виноградники, и уже становятся такими бесконечно далекими и треснутая чашка, и пыльное чучело белки, и стеклянный шарик, и скомканная бумага…

89.

…и стеклянный шарик, и скомканная бумага, и нет уже никакого смысла ударять по барабану, который все равно не отзовется, потому что он мертв…

90.

…не отзовется, потому что он мертв, и вот трещат остатки бедного огня…

91.

…трещат остатки бедного огня, но ход вещей не может быть нарушен…

92.

…не может быть нарушен, уходим врозь…

93.

Уходим врозь, не забывай меня.

94.

Уходим врозь, не забывай меня.

95.

Уходим врозь, не забывай меня.

96.

Уходим врозь, не забывай меня…

И, конечно, мы не забудем. Много чего у нас было отнято в последнее время, но возможность помнить своих любимых у нас остается.

Не знаю, что еще сказать. Пожалуйста, водите аккуратнее.

Лев Оборин

КНИГА ОТЗЫВОВ И ПРЕДИСЛОВИЙ

Дизайнер обложки С. Тихонов

Редактор М. Алхазова

Корректор М. Смирнова

Верстка Д. Макаровский

Адрес издательства:

123104, Москва, Тверской бульвар, 13, стр. 1

тел./факс: (495) 229-91-03

e-mail: real@nlobooks.ru

сайт: nlobooks.ru