Лев Никулин – Тайна сейфа (страница 4)
Мой собеседник был человек средних лет. Он был лыс, и голова его напоминала мягкий восковой шар, которым долго играли дети. Нос, губы и уши были капризом природы.
Он был одет в смокинг, жилет с золотыми лилиями по шелку цвета слоновой кости. Он слегка волочил ноги, и – клянусь невинностью – я видел его некогда на Больших бульварах в сером цилиндре и сером сюртуке, под руки с двумя заметными натурщицами.
– Зачем вам нужен язык коптов?
– Чтобы объясниться с одной дамой…
Я припомнил все, что знал из области истории и археологии.
С полной уверенностью я мог бы сказать, что на языке коптов уже не говорят на земле не менее трех тысяч лет.
Впрочем, интересно взглянуть на даму, которая объясняется на языке коптов.
– Моя фамилия С. Я врач по профессии, но вместе с тем и физик. Разумеется, я мало занимаюсь практикой. Значит, вы говорите по-коптски?
В салоне Наяды Сучковой бывали или знаменитости, или миллионеры. Так как С. не был знаменитостью, – он был миллионером… Я привык быть вежливым с миллионерами и скромно сказал:
– Полагаю, что сумею объясниться… Но, по всей вероятности, я несколько слаб в грамматике…
(А любопытно знать, существовала ли коптская грамматика?).
– Я счастлив… – Он встал, приглашая меня следовать за собой.
Я угадал. Это был миллионер. На бульваре его ожидала превосходная карета с весьма благообразным кучером. Я не совсем правильно разбирался в московских улицах, но, насколько мне известно, мы миновали бульвар и площадь и поехали по глухому, как бы загородному переулку. Мой собеседник только однажды прервал молчание меланхолическим вздохом.
– Вы испытываете неудовольствие?
– Да. Я весьма сожалею, что не одарен лингвистическими способностями…
– Между тем, у вас две внушительные специальности.
– Да, в этом я достиг многого.
Далее мы молчали. Затем карета остановилась у довольно высокого дома в загородном переулке этого почти средневекового городка.
– Сергей, поблагодарите барина.
Он сунул кредитный билет в руку кучера и повернулся к многоэтажному дому.
Это был не миллионер. Значит, он гений.
Мы поднялись по узкой лестнице во второй этаж. Была ночь. Лифт не действовал. Пока он зажигал электричество, я успел дважды больно удариться о нечто напоминающее мебель в комнате, куда мы вошли. Когда зажгли свет, я обнаружил нагроможденные до потолка ящики с надписями на английском и французском языке. В такой упаковке обычно пересылают части небольших машин и аппаратов. Я начинал сожалеть о том, что покинул приятное общество и хорошее вино для этой малокомфортабельной обстановки.
Мы вошли в другую комнату. Она была обставлена сравнительно лучше. Приятная старая мебель красного дерева, недурные гравюры на стенах и, как это ни странно, толстый канат проводов, толщиной с руку, проходивший вдоль стены и уходивший за драпировку и, по-видимому, дальше. Я забыл сказать о толстых голубых драпировках в старинном вкусе, разделявших комнату на две половины. Хозяин снял пальто в этой комнате и предложил сделать мне то же. Затем он указал мне кресло и сказал, обнаруживая некоторое волнение:
– Граф Пьетро да Коста… Я могу верить вашему джентльменскому слову?
Я ответил поклоном.
– Дайте мне слово, что вы не будете проникать далее той черты, какая будет мною указана.
При таком многообещающем начале, разумеется, не было остановки за честным словом графа Пьетро да Коста.
– Это касается коптского языка?..
– Вы правы… Должен вас предупредить, что я не знаю ни одного языка, кроме русского и плохого французского, на котором имею честь объясняться с вами…
– Вы слишком строги к себе…
– Повторяю вам, я абсолютный профан в истории, и судьба так хотела, чтобы все способности, которыми она одарила меня, были направлены в сторону изощрения в моем прямом призвании… Дело касается одного крупного научного открытия, которое я имел счастье сделать…
Я не мог не перебить его…
– Значит, особа, говорящая на коптском языке, – предлог …
По-видимому, он легко раздражался, потому что мясистый шар, заменяющий ему голову, побагровел.
– И то, и другое имеет огромное значение… Это не предлог.
По-видимому, придется состязаться в коптском наречии с неким синим чулком-археологом в юбке. Думаю, что я как-нибудь выпутаюсь из неловкого положения. Но при чем тут научное открытие?.. Положение осложнялось и заинтересовывало.
С… вынул из кармана сложенный вчетверо лист бумаги.
– Я обратился к вам потому, что в салоне мадам Сучковой вас называют полиглотом. Кроме того, мне известно, что Академия наук Португалии командировала вас, как ученого-археолога и члена-корреспондента Академии, из Лиссабона в Москву для установления ученых связей с нашими археологами, поэтому…
Мне это не было известно. По-видимому, эту оригинальную миссию специально придумала для меня Наяда Сучкова. Положение обыкновенного любовника, не имеющего звания, было бы неубедительно для ее салона. Но не предупредить меня о моей миссии и звании!.. Это непростительно. Впрочем, возможно, что дама доктора С… объясняется по-коптски не лучше меня.
С… продолжал:
– Вот список вопросов, какие вы должны предложить даме, которая будет находиться по ту сторону драпировки. Вместе с тем, вы должны мне дать слово, что вы не сделаете никаких попыток ее увидеть.
Я не привык отказывать в честном слове, тем более в таких явно занимательных положениях.
– Вот список вопросов, которые вы должны перевести на коптский язык и в порядке последовательности задавать этой даме.
Затем он ушел за драпировку. Я услышал, как стукнула за драпировкой дверь. Я был один в комнате.
Вопросы доктора С
1. Как ваше имя?
2. Кто ваш отец?
3. Кто вы?
4. Где вы родились?
5. Где вы находились прежде, чем я вас позвал?
6. Умеете ли вы писать?
Всего шесть вопросов. Недурная тема для разговора с дамой, в особенности в том случае, если это молодая дама.
Во всяком случае, я попытаюсь объясниться с ней без глупых вопросов старого чудака.
Я обратил внимание на одно странное обстоятельство. Пол комнаты, в которой я находился, был покрыт не ковром и, по-видимому, не линолеумом, а заглушающей шаги эластичной резиной. Вместе с тем, обои на стенах отливали не совсем обыкновенным медным металлическим отблеском, и когда я прикоснулся к стене, то понял, что стены вместо обоев покрыты тонкими листами металла. То же, по-видимому, сделано с дверьми и с довольно высоким потолком. Если бы не то обстоятельство, что металл напоминал по отблеску медь и что металлическая обивка была очень тонка, я чувствовал бы себя в каюте броненосца. У меня не хватило времени на дальнейшие соображения, потому что внезапно погас свет и одновременно глухо загудела машина, по-видимому, мотор. Сбоку от меня из маленького рупора, который я еще раньше обнаружил на столе и считал рупором фонографа, зашипел заглушенный голос С…
– Сохраняйте спокойствие и не трогайтесь с места.
Как от сквозняка, хлопнули за драпировкой две половинки дверей. Комната осветилась фиолетовым перемежающимся светом из-за драпировки. Сквозь щель на пол, покрытый резиной, упал лиловый дрожащий луч. Затем перемежающийся гул мотора сменился более ровным, свет перестал мигать, и снова я услышал голос С… из рупора:
– Задавайте вопросы.
Разумеется, я был в самом глупом положении. Скорее я мог задавать вопросы на канакском языке или на наречии полинезийцев. Но так как я уже в те годы чрезвычайно редко смущался, то я рассудил, что английский язык не менее, чем язык коптов, чужд моему дорогому хозяину. Поэтому я сказал невидимой даме на хорошем английском языке:
– Но № are you, mistress?
Несколько секунд молчания. Раздражающе гудел мотор. Я думал: зачем понадобился переводчик с коптского языка пациентке, которую в лучшем случае подвергает электризации выживший из ума врач?
И вдруг я услышал низкий, мелодический женский голос. Я слишком хорошо знаю женщин. Это великолепный голос пленительной и повелевающей женщины.
Я не понял ни одного слова. Она говорила на языке, не похожем ни на европейские, ни на персидский, ни на турецкий. Но сквозь гул мотора я уловил тембр и мягкость мелодического женского голоса. Я отбросил драпировку. Только на одну секунду в слегка вздрагивающем фиолетовом отблеске мелькнуло лицо женщины. Но в эту секунду я успел разглядеть изогнутую, как лук, линию губ, дугу соединенных бровей, чуть смуглую кожу, черты, сохранившие последний расцвет невероятной, победоносной, зрелой красоты.
Еще шаг вперед, вернее полушаг, я ощущаю колющий, пронизывающий и опрокидывающий меня навзничь толчок и, падая, ударяюсь затылком о металлический пол, на который я ступил.
Затем все стерто.
Я обнаружил себя на рассвете на скамье бульвара, под влажным покровом тающего предутреннего снега. Если бы не весьма ощутительная шишка на затылке, я считал бы все случившееся ночью легким бредом, который дает умеренное количество опиума, смешанное с вином. Я навел справки о С… Он существует. Это домашний врач миллионера Корзинкина, по-видимому, весьма почтенная личность.