Лев Никулин – Мёртвая зыбь (страница 87)
Опять-таки при активном содействии крестьян удалось организовать облаву. Пытаясь прорваться через оцепление, шпионы-террористы вышли лесом на хлебопекарню
Н-ского полка. Здесь их увидела жена краскома того же полка т. Ровнова. Опознав в них по приметам преследуемых шпионов, она стала призывать криком красноармейскую заставу. Захарченко-Шульц выстрелом ранила т.
Ровнову в ногу. Но рейс английских агентов был закончен.
В перестрелке с нашим кавалерийским разъездом оба белогвардейца покончили счёты с жизнью. Вознесенский был убит на месте, Шульц умерла от ран через несколько часов.
Найденные при убитых террористах вещи подвели итог всему. При них кроме оружия и запаса патронов оказались английские гранаты системы «Леман» (на подводе, которую террористы бросили во время преследования за Дорогобужем, найдены тоже в большом количестве взрывчатые вещества, тождественные с обнаруженными на М.
Лубянке), подложные паспорта, в которых мы с первого же взгляда узнали продукцию финской разведки, финские деньги и, наконец, царские золотые монеты, на которые,
видимо, весьма рассчитывали беглецы, но которые отказались принимать советские крестьяне.
У убитого Опперпута был обнаружен дневник с его собственноручным описанием подготовки покушения на
М. Лубянке и ряд других записей, ценных для дальнейшего расследования ОГПУ.
Группа Марин Захарченко не была последней.
В ночь на 4 июня перешли финскую границу Радкевич и
Мономахов. Они тоже искали чекистов, руководивших операцией «Трест», и не нашли. 6 июня вечером Радкевич бросил бомбу в бюро пропусков ОГПУ. После взрыва
Радкевичу и Мономахову удалось бежать, они были настигнуты в районе Подольска, Радкевич застрелился.
Кутепов продолжал посылать террористов, но почти все они были арестованы и осуждены на процессе в Ленинграде в 1927 году.
Террорист Ларионов бросил бомбу в Ленинградском деловом клубе. Ему удалось бежать, сообщник его был арестован. Спустя пятнадцать лет Ларионов объявился в
Смоленске, оккупированном гитлеровскими захватчиками.
Служба у нацистов была естественным концом для убийцы. Лето 1927 года было тревожным временем для нашей страны.
В Пекине по подстрекательству империалистов полиция совершила налёт на советское посольство, а в Шанхае наше консульство подверглось осаде.
Полицейский обыск в советском торговом представительстве в Лондоне повлёк разрыв дипломатических отношений с Англией.
Продолжалась террористическая деятельность белых эмигрантов.
8 июня 1927 года «Правда» вышла под заголовком: «В
Варшаве убит полпред СССР тов. Войков. Убийца-белогвардеец задержан».
«Трест», как уже говорилось раньше, предупреждал, что на Войкова готовится покушение. Ему советовали не появляться на улице без охраны. Войков отвечал:
– Поймите, это не может меня спасти. Я не дома.
Рабочие Варшавы обратили похороны Войкова в демонстрацию протеста против белогвардейщины. Двадцать тысяч человек пришли к зданию нашего полномочного представительства, чтобы выразить своё соболезнование советскому народу. Рабочие Варшавы несли венки с траурными лентами. Не забудем, что это было в Варшаве в то время, когда власть была в руках Пилсудского и пилсудчиков.
ЭПИЛОГ
Болезненно переживал конец «Треста» Александр
Александрович Якушев. Не утешало, что заслуги в борьбе с врагами советской власти, его удивительные смелость и находчивость были признаны. Он понимал важность выполняемой работы, искренне увлекался его, и теперь ему как-то трудно было жить спокойной жизнью специалиста-водника, решать вопросы сплава леса, строительства новых водных путей. Сердце патриота, закалённого в борьбе с белогвардейщиной, звало в бой. Но приходилось бездействовать и даже оберегать свою жизнь от белых террористов.
Редко он встречался с Николаем Михайловичем Потаповым, преподавателем военной академии, теперь уже не начальником штаба «Треста». Вероятно, они вспоминали свои рискованные путешествия за границу, встречи и беседы с врагами советской власти, когда неосторожно высказанная мысль могла стоить жизни.
Потапов однажды писал в своей автобиографии:
«Я горжусь тем, что уже в ноябре 1917 года, несмотря на свой чин генерал-лейтенанта, я, будучи сыном чиновника, выходца из крепостных, правильно понял и осознал роль Коммунистической партии большевиков и 23 ноября начал решительно, честно и преданно работать с партией…»
В качестве крупного военного специалиста и консультанта первой коллегии Народного комиссариата по военно-морским делам Потапов был лично известен Владимиру
Ильичу Ленину.
Потапов присутствовал на историческом заседании
Первого общеармейского съезда 24 декабря 1917 года, на котором было одобрено предложение о создании Красной
Армии. 9 мая 1938 года Николай Михайлович был уволен в запас по возрасту. Его уже нет в живых. Он скончался в
1946 году. Нет в живых и Александра Александровича
Якушева.
Роман Густавович Бирк жил за границей. Бегство Стауница-Опперпута поставило его в трудное положение. В
секретном справочнике, изданном гитлеровской службой безопасности, Бирк отнесён к числу лиц, опасных для нацистского режима, которые подлежали аресту в случае захвата территории СССР германскими войсками.
Трагической была судьба Артура Христиановича Артузова, коммуниста, который справедливо говорил о себе:
Незадолго до своей гибели, в 1937 году, он выступил на активе работников НКВД с речью, ставшей для него последней. Эта речь была криком души испытанного борца с врагами советской власти, верного сына партии. Артузов говорил:
– Мы чуть не превратились в то, чего больше всего боялся наш первый чекист Феликс Дзержинский. Он говорил нам: «Будьте всегда, прежде всего, сынами нашей партии, пославшей нас на ответственный и почётный участок борьбы… бойтесь превратиться в простых техников аппарата внутреннего ведомства со всеми чиновными его недостатками, ставящими нас на одну доску с презренными охранками капиталистов. Помните, что, став на этот путь, вы погубите Чека, партия будет права, если в этом случае разгонит нас».
Этот кристально чистый человек бесстрашно вскрывал недостатки в работе НКВД и ещё раз напоминал о заветах
Дзержинского:
– А разве, товарищи, не было у нас признаков, показывающих, что при установившемся после смерти Менжинского фельдфебельском стиле руководства отдельные чекисты и даже звенья нашей организации вступили на опаснейший путь превращения в простых техников аппарата внутреннего ведомства.
Артузов погиб, став жертвой клеветнических обвинений. Партия восстановила доброе имя Артузова. Он реабилитирован посмертно.
Роман Александрович Пилляр, в дореволюционное время подвергавшийся преследованиям царских жандармов, в своей анкете в графе «Профессия» писал: «Революционер». Пилляр также погиб в 1937 году и посмертно реабилитирован.
Такая же судьба постигла и чекиста, который в этой книге носит фамилию Старов.
Виктор Станиславович Косинов-Кияковский, положивший начало операции «Трест» (в романе его фамилия
Колёсников), погиб в 1932 году в Монголии от руки убийц
– религиозных фанатиков.
Александр Алексеевич Ланговой скончался в Москве
26 февраля 1964 года. Он почти до последних дней жизни оказывал автору товарищескую помощь в создании этой книги.
Таковы судьбы тех, кто осуществил замечательную операцию советской контрразведки под условным названием «Трест».
Передо мной на столе лежала почти законченная рукопись романа-хроники. Я перелистывал её, когда раздался телефонный звонок. Взял трубку.
– С вами говорит Александр Александрович Якушев.
От неожиданности я вздрогнул, зная, что Александра
Александровича Якушева нет в живых. Оказалось, со мной говорит его сын, тоже Александр Александрович.
Мы договорились встретиться. И вот напротив меня сидит пожилой человек, военная выправка угадывается в нем даже в штатской одежде. Мы говорим о его отце.
– В то время мать, мои сестры и я не знали его второй жизни. Он уезжал, иногда надолго, возвращался и всегда был внимательным и заботливым к нам, детям, умел занять нас. У отца были способности к рисованию. Он любил музыку, старался развить в нас любовь к искусству. Однажды мы были с ним в Третьяковской галерее: остановились у одной картины, не помню точно какой, она изображала сражение. Отец сказал: «Помни, родину надо защищать не жалея жизни». Что представлял собой
«Трест» и какова была в нем роль отца, я в то время не понимал – мне было четырнадцать лет. После конца