Лев Никулин – Мёртвая зыбь (страница 7)
тут есть возможность передать непосредственно привет родственнику.
– Гражданка Страшкевич, у вас есть вопросы к Якушеву?
– Нет.
– У вас, Якушев, есть вопросы к Страшкевич?
– Нет.
– Уведите.
Страшкевич встала, пугливо озираясь на Якушева, пошла к дверям. Там её ожидал надзиратель.
Если в первые минуты Якушев был ошеломлён появлением Страшкевич, то теперь он взял себя в руки. Да, он отвозил письмо. Он мог даже не передать его адресату, забыть, а потом оно затерялось. Надо сказать: «Напрасно я его взял. Человек, как говорится, задним умом крепок».
– Вы встречались с Артамоновым до Ревеля?
– Я ни разу не встречал его после того, как он окончил лицей.
– Это правда?
– Повторяю, я с ним не встречался после тысяча девятьсот семнадцатого года.
Наступило молчание. Тот, другой, нарушил молчание, сказав:
– Не будем терять времени даром. Слушайте, Якушев.
Вы встречались с Артамоновым не раз в Петербурге. Вы отлично знали, что Артамонов бывший офицер, в восемнадцатом году, в Киеве, состоял в свите гетмана Скоропадского. Потом в Ревеле работал в английском паспортном бюро как переводчик. Вы все это знали и потому взяли письмо у Страшкевич. Вы были у Артамонова в Ревеле, в его квартире на улице Пиру.
Якушев почувствовал, как бледнеет, кровь отливает от лица, мысль работала лихорадочно, он старался овладеть собой и придумать ответ.
– Да, я был у Артамонова.
– Почему же вы это скрыли?
– Я не хотел причинить вред Варваре Николаевне
Страшкевич… – «Не то, не то я говорю», – подумал он.
– Слушайте, Якушев, – резко начал Артузов. – Вы обманули доверие советской власти, вас посылали за границу с важными поручениями. А что вы сделали? Вы связались с врагами советской власти. Артамонов белогвардеец, враг.
Разве вы этого не знали?
– Разговор у нас был самый невинный. Он спрашивал меня о жизни в Москве.
– И что вы ответили?
– Ответил, что живётся трудно, что советская власть пытается восстанавливать промышленность… что нэп пока мало себя оправдывает.
– И это все? Об этом вы говорили шесть часов?
«Даже время известно», – подумал Якушев и сказал:
– Вспоминали старину, то есть прошлое.
– И только? Больше ничего вы не хотите добавить к вашим показаниям о встрече с Артамоновым в Ревеле?
– Я все сказал.
И тогда заговорил тот, другой (это был Пилляр). Он взял один из листков, которые просматривал раньше.
– Слушайте внимательно, Якушев. Это касается вас, я читаю: «Якушев крупный спец. Умен. Знает всех и вся.
Наш единомышленник. Он то, что нам нужно. Он утверждает, что его мнение – мнение лучших людей России.
Режим большевиков приведёт к анархии, дальше без промежуточных инстанций к царю. Толчка можно ждать через три-четыре месяца. После падения большевиков спецы станут у власти. Правительство будет создано не из эмигрантов, а из тех, кто в России…» Вы в самом деле в этом уверены, Якушев?
Якушев молчал, он глядел на листки в руках Пилляра так, как если бы ему читали смертный приговор.
«В сущности, так оно и есть», – думал он.
– Читаю дальше: «Якушев говорил, что „лучшие люди
России не только видятся между собой, в стране существует, действует контрреволюционная организация“. В то же время впечатление об эмигрантах у него ужасное. „В
будущем милости просим в Россию, но импортировать из-за границы правительство невозможно. Эмигранты не знают России. Им надо пожить, приспособиться к новым условиям“. Якушев далее сказал: „Монархическая организация из Москвы будет давать директивы организациям на западе, а не наоборот“. Зашёл разговор о террористических актах. Якушев сказал: „Они не нужны. Нужно легальное возвращение эмигрантов в Россию, как можно больше. Офицерам и замешанным в политике обождать.
Интервенция иностранная и добровольческая нежелательна. Интервенция не встретит сочувствия“. Якушев безусловно с нами. Умница. Человек с мировым кругозором. Мимоходом бросил мысль о „советской“ монархии.
По его мнению, большевизм выветривается. В Якушева можно лезть, как в словарь. На все даёт точные ответы.
Предлагает реальное установление связи между нами и москвичами. Имён не называл, но, видимо, это люди с авторитетом и там, и за границей…» Вот о чем вы говорили с
Артамоновым, Якушев. Вам известна фамилия Щелгачев?
Всеволод Иванович Щелгачев?
– Известна, – едва шевеля губами, ответил Якушев. –
Служил в разведке у Врангеля.
– Он присутствовал при вашем разговоре с Артамоновым?
Якушев только кивнул. Он был потрясён. Он думал о том, как точно сказано в этих листках все, о чем он говорил
Артамонову и Щелгачеву. Отрицать? Но у него не было сил.
– Подведём итог. Таким образом, вы, действуя от имени контрреволюционной организации в Москве, предлагали свои услуги по установлению связей этой организации с белоэмигрантами за границей? Подтверждаете?
– Подтверждаю.
Пока Артузов писал, Якушев думал: кто мог его выдать? Неужели Артамонов? Он отгонял эту мысль, он видел перед собой холёное лицо Юрия, его красивые глаза, брови сдвигались, и глаза загорались злобой, когда он говорил о большевиках. Смешно даже подумать, что он выдал Якушева. Щелгачев? Офицер лейб-гвардии Преображенского полка, капитан из контрразведки Врангеля… Но все-таки каким образом в ЧК все узнали?
И он вдруг заговорил, задыхаясь, путаясь в словах:
– Да, все было… Было, но откуда, как вы узнали? Теперь все равно, я сознался… Но откуда, как вы узнали? Не
Артамонов же, не Щелгачев… Не такие это люди. Они полны ненависти к вам.
– Это правда.
– Тогда кто же? Впрочем, вы мне, конечно, не скажете.
– Якушев понемногу приходил в себя. – Кто? Эта мысль меня будет мучить, когда буду умирать…
– И все-таки это Артамонов, ваш воспитанник, – сказал
Артузов.
– Неправда! – сорвалось у Якушева.
Тогда Пилляр, держа в руках листки, показал ему начало письма: «Милый Кирилл…» – и в конце письма подпись: «Твой Юрий». Затем показал конверт с адресом:
«Князю К. Ширинскому-Шихматову, Курфюрстендам, 16.
Берлин. От Ю. А. Артамонова, Эстония, Ревель».
Якушев помертвел. На мгновение все подёрнулось как бы туманом, больно кольнуло в сердце, голова упала на стол, все исчезло. Это продолжалось несколько секунд, он почувствовал, что по подбородку льётся вода. Перед ним стоял Артузов со стаканом в руке.