Лев Наумов – Александр Башлачёв: человек поющий (страница 89)
ДС: Как ты думаешь, что будут испытывать иностранцы, если услышат твои песни, не зная языка? Поймут ли они что-то по подаче?..
АБ: Я думаю, что поймут. Я хорошо понимаю англоязычную народную музыку. Не знаю, о чем там поется. И я считаю, что корень-то один и тот же. Корень. Все дело в корне.
ДС: У тебя есть надежды на будущее? И думаешь ли ты о будущем?
АБ: Конечно. У меня не только надежда, у меня есть еще вера и любовь.
Но у меня нет цели.
ДС: Ты женат? Ты никогда не был женат?
АБ: Нет.
ДС: А любил?
АБ: И люблю, и буду любить.
Но цели у меня нет. Какая может быть цель? Потому что любая конкретная цель — она предполагает... Человек сразу думает, что ее нужно как можно скорей достичь. И поэтому начинает бежать, не замечая ничего вокруг себя.
ДС: У тебя были проблемы с официальными органами, которые слышали твои песни?
АБ: Нет. Нет, никаких проблем.
ДС: Ты хотел бы стать официальным поэтом?
АБ: Нет. Ну, что значит «стать официальным поэтом»? Это очень трудно... Что значит «стать официальным поэтом»?
Я был бы рад, если бы мои песни, скажем, записала фирма «Мелодия». Почему бы и нет?! В смысле — записала бы то, что я делаю. Это бы означало какую-то перемену в том, что вокруг нас, но я не верю в эту перемену. А в той ситуации, которая есть, я не хотел бы стать официальным поэтом и не стану.
ДС: Представь, что все то, что мы сейчас снимаем, будут показывать по американскому телевидению. Что бы ты хотел сказать своим потенциальным зрителям, раз у тебя есть такая возможность?
АБ: Сложный вопрос... Да нет, мы все живые люди, в общем... Не знаю, очень трудный вопрос, что бы я сказал американцам... Я никогда не думал об этом.
Я знаю, что и там нашлись бы люди, которые поняли бы меня, и те, которые точно так же не поняли бы. Там бы нашлись у меня и друзья, и...
Америка — это очень далеко, и я туда никогда не попаду и... Я рад, что я живу в России, и дай Бог мне здесь умереть. Здесь очень весело, на самом деле.
ДС: Тебе хотелось бы путешествовать?
АБ: Да. Я и путешествую.
ДС: За границу, в какие-нибудь другие страны?
АБ: В общем — да, конечно, хотелось бы... Посмотреть, конечно.
ДФ[302]: Когда ты говоришь с людьми, с друзьями, что ты им хочешь сказать в первую очередь? О чем ты с ними говоришь?
АБ: О том, что у них болит.
ДФ: Что для тебя более важно: твоя подача, пение или поэзия?
АБ: Ну, spirit[303]. Дух.
??[304]: Я думаю, что все важно.
АБ: Да, конечно. Тут трудно делить. Но когда-то я думал, что стихи важнее. Я обращался к разуму. А теперь я понял, что нужно обращаться к душе все-таки.
ДС: А где ты родился?
АБ: Город Череповец Вологодской области.
ДС: Кто-нибудь в твоей семье поет?
АБ: Нет.
ДС: Пишет?
АБ: Нет.
ДС: (Сестре.) Incredible![305] (Башлачёву.) Пиздец! Если ты когда-нибудь начнешь путешествовать, то мы тебя приглашаем к себе.
АБ: Хорошо... Это будет вынужденная мера.
ДФ: Спасибо.
ДС: Что тебе необходимо в твоем деле в первую очередь? Струны или еще какая-то фигня?
АБ: У меня есть одна проблема, мне нужно зубы вставить.
ДС: А кроме этого?
АБ: Да нет.
ДФ: (Всем.) Он выглядит очень счастливым.
ДС: (Всем.) Он производит впечатление очень счастливого человека.
АТ[306]: (Всем.) Да, он очень счастлив. Ему есть что сказать — это главное.
ДФ: У тебя нет никакой официальной работы?
АБ: Нет.
Интервью публикуется впервые.
Приводится по видеозаписи.
5. Интервью Александру Старцеву и Игорю Леонову на устном выпуске журнала «Рокси» в ДК Ильича
АС: Санечка, ты где родился?
АБ: ...И зачем?
АС: С двойным интересом послушаю.
Расскажи нам свою краткую биографию. Ну, давай, чего уж там стесняться. Как ты...
(Обращается к зрителям.) Ребята, вам интересно это? Как человек сидит-сидит в своем городе каком-то, не в Ленинграде, и вдруг он что-то такое слышит... Полное безумие наступает, охреневание, и вдруг он начинает заниматься рок-музыкой. Как это происходит? Вот мне это страшно интересно, например. Саша, как это у тебя происходило?
АБ: Мне было три года. Я родился рядом с письменным столом. По причине малого роста я не мог дотянуться до чернильницы. Посему я сочинил свое стихотворение в уме. И тут же его забыл. А через много лет вспомнил третье четверостишие. Могу его привести...
Это действительно так. Я подбежал к дедушке. Рассказал ему всё. Но третье четверостишие я расскажу теперь. Оно звучало так:
Я не знал, что такое «коммюни́ке», но... это была рифма... к слову «пике».
АС: А дальше?