Лев Мехлис – Тень вождя (страница 3)
Я понимаю, что у меня недостаточно таланта и возможностей для того, чтобы в полной мере показать все то, что было сделано товарищем Сталиным. Но я постараюсь сделать все, что в моих силах.
В свое время многое приходилось держать в строжайшей тайне. Этого требовала обстановка. Враги не дремали, отнюдь. Но сейчас, по прошествии многих лет, я расскажу о том, о чем сочту возможным рассказать. «Чем больше красок, тем ярче картина», говорил художник Греков[10]. Подробности ценны тем, что они помогают лучше понять происходящее.
Прежде чем приступить к рассказу о товарище Сталине, скажу несколько слов о себе, приведу свою краткую биографию, чтобы дать читателям из будущих поколений представление о том, чему я был свидетелем.
Я родился в Одессе 13 января 1889 года (по старому стилю это был первый день нового года). Отец мой был переплетчиком. На приданое матери, которая происходила из зажиточной семьи, он открыл было букинистическую лавчонку, но скоро разорился и вернулся к переплетному делу. Отец мой много читал и приохотил к чтению меня. Экономя каждую копейку, родители отдали меня в коммерческое училище Файга. Окончить его мне не удалось из-за смерти отца. Пришлось поступить в конторщики на металлический завод Каца и попутно давать уроки.
В 1911 году меня забрали на службу и определили в артиллеристы. Всю империалистическую войну я провел на фронте. С 1915 года я участвовал в работе подпольных социалистических кружков. В партию я вступил в 1918 году, но на самом деле коммунистом стал тремя годами раньше под влиянием старших товарищей, которые раскрыли мне глаза. До тех пор (то есть до 1915 года) я больше склонялся к еврейскому социализму, который на самом деле ничего общего с социализмом не имел. Еврейская буржуазия одурманивала свой народ при помощи красивых фраз о равенстве, братстве и т. п.
В начале 1918 года я вел революционную работу в Одессе, затем работал в Ейске и Москве. Осенью того же года я был мобилизован в РККА[11], где в основном занимался политической работой, но и воевать тоже приходилось. Закончил войну комиссаром 46-й стрелковой дивизии. После увольнения в запас я поступил в распоряжение ЦК РКП(б)[12] и в январе 1921 года был назначен начальником канцелярии Совнаркома. В ноябре того же года я был переведен в Наркомат рабоче-крестьянской инспекции на должность замначальника управления. Руководителем Рабкрина[13] был товарищ Сталин[14] с которым я, как уже было сказано, познакомился во время Гражданской войны.
В ноябре 1922 года я был назначен помощником Генерального секретаря ЦК РКП(б) И. В. Сталина. Спустя два года я стал заведующим бюро Секретариата ЦК и первым помощником Генерального секретаря. Я проработал на этих должностях до января 1926 года, до направления на курсы марксизма при Комакадемии[15]. Учебу я совмещал с работой в качестве помощника товарища Сталина. Начав учебу в Комакадемии, я продолжил ее в Институте красной профессуры и учился до 1930 года, когда был направлен в «Правду». Сначала я работал в «Правде» секретарем редакции, спустя год, в 1931, стал главным редактором. В «Правде» я проработал до декабря 1937 года. Последнее время работы в «Правде» я совмещал обязанности главного редактора с заведованием отделом печати ЦК. С декабря 1939 года до сентября 1940 года был заместителем наркома обороны и начальником Политупра РККА[16]. В сентябре 1940 года меня назначили наркомом госконтроля[17].
Накануне войны (в буквальном смысле – накануне) я вернулся на прежнюю работу в наркомат обороны и снова возглавил Политупр. В 1942 году во время продолжительной командировки на Крымском фронте я был вынужден отвечать не только за свои ошибки, которые у меня были (пишу об этом прямо)[18], но и за чужие. По итогам моей работы в Крыму я был понижен в звании[19] и снят с поста заместителя наркома обороны и начальника Политупра. Худшим наказанием было то, что товарищ Сталин игнорировал меня на протяжении нескольких месяцев. Те, кому Сталин перестает доверять, для него не существуют. Мне было больно и горько сознавать, что я разочаровал Верховного Главнокомандующего, не оправдал его доверия. Сильно пришлось мне постараться, чтобы вернуть сталинское доверие. Я счастлив, что мне удалось это сделать.
С июля 1942 года и до конца войны я был членом Военных советов ряда фронтов. Войну я закончил в звании генерал-полковника. После войны руководил госконтролем теперь уже в должности министра[20] и пробыл на этом посту до ухода на пенсию по болезни в октябре 1950 года. Заболел я раньше, в декабре 1949-го, перенес инсульт и инфаркт, но долго надеялся, что смогу вернуться к работе. Оказалось, что не смогу. Но «списанным в архив» я себя не считаю. Только смерть может меня списать.
Отстояли, теперь надо отстроить!
Сейчас, глядя на тот порядок, что царит вокруг, страшно вспомнить с чего все начиналось.
Январь 1921 года. Разруха. Голодное время. Я только что утвержден в должности начальника канцелярии Совнаркома. В этом назначении большую роль сыграли не мои скромные фронтовые заслуги, а шесть классов коммерческого училища. В ЦК мне так и сказали: «Партии нужны грамотные люди». Нужны, так нужны. Не без робости принял я назначение в Совнарком. Это же – Совнарком! По-старому – Совет министров! Высший исполнительный орган советской власти, которым руководит сам Ленин! Ленина я до той поры видел всего однажды, на митинге в Петрограде. И назначили меня не простым сотрудником канцелярии, а ее начальником! Справлюсь ли я? Оправдаю ли доверие?
Для меня очень важно оправдать доверие. Стараюсь сделать это изо всех сил. Все свои промахи прекрасно помню и стыжусь их до сих пор. Понимаю, что и ошибки давно исправил, и дело прошлое, а все равно стыдно вспомнить.
Придя в Совнарком, я был несказанно удивлен беспорядком, который там царил. Это был не просто беспорядок, а какая-то чудовищная неразбериха. Управление государством создавалось на чистом месте. Все старое было уничтожено, вместо него строилось новое. Но то, что построили, работало из рук вон плохо. Канцелярия Совнаркома тонула в бумагах, делопроизводство, как таковое, напрочь отсутствовало, между наркоматами не было никакой связи. Все нити руководства сходились к Ленину. Он все знал, все помнил и старался все успеть. Но один человек, даже такой гениальный, как Владимир Ильич Ленин, не мог тащить за собой всю государственную машину. Нужно было налаживать дело на всех уровнях во всех отраслях. Нужно было строить новое социалистическое государство. Ленин говорил: «Мы отстояли наше государство, теперь надо его отстроить!» Но никто в руководстве, кроме товарища Сталина, не был способен заниматься этим титаническим трудом, никто не понимал важность и насущную необходимость такого «скучного» дела, как строительство государства.
Строить! Государство нужно строить точно так же, как строят дом! Само собой ничего не делается. После Октября пооткрывали наркоматы, во многие посадили случайных людей (кто под руку попался) и надеялись, что все уладится, заработает само собой. Ан нет, не заработало. Демагоги любили повторять «ленинские» слова о кухарке, которая должна управлять государством. Понимать их следовало так: «управление – дело простое, любая кухарка способна с ним справиться». На самом же деле Ленин ничего подобного не говорил и не мог сказать. Ленин сказал так (цитирую): «Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. В этом мы согласны и с кадетами, и с Брешковской[21], и с Церетели.[22] Но мы отличаемся от этих граждан тем, что требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Мы требуем, чтобы обучение делу государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами и чтобы начато было оно немедленно, то есть к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся, всю бедноту».[23] Научиться – и тогда управлять. А не сразу от плиты в наркомы! После Октября на должности Верховного главнокомандующего и наркома по военным делам был назначен бывший прапорщик Крыленко[24], впоследствии разоблаченный как бухаринский[25] прихвостень. Уже в марте 1918 года Крыленко обратился к Ленину с просьбой освободить его от этих обязанностей, поскольку он с ними справляться не мог. На матроса Маркина[26], совершенно не разбирающегося в дипломатии, Троцкий[27] спихнул свои обязанности наркома по иностранным делам, что закончилось полным провалом работы в наркомате. Сменившему Троцкого Чичерину[28] пришлось, по его собственному выражению, «разгребать авгиевы конюшни».
К концу Гражданской войны стало ясно, что с управлением, как общегосударственным, так и военным нужно немедленно что-то делать. Ленин и Свердлов[29] говорили об этом еще в 1918 году. Но в 1921 Свердлова уже не было в живых, а у Ленина было невероятное количество дел, и заниматься приведением управления в порядок он не имел возможности. Но Ленин понимал важность четкого организованного управления. Он понимал, что само собой ничто не наладится. По его распоряжению после Октября был организован Всероссийский совет рабочего контроля, который в 1918 году стал наркоматом госконтроля. Первым его руководителем был Карл Ландер, человек безответственный и никчемный. Этот пост он получил благодаря своему революционному прошлому, но впоследствии выяснилось, что Ландер был провокатором, доносчиком царской охранки. И вдобавок он был оголтелым латышским националистом. Самым большим своим достижением Ландер считал издание трехтомной «Истории Латвии» на латышском языке. Такому человеку нельзя было поручать контроль над советскими учреждениями и заводами, но Ландер был приспешником Троцкого, и Троцкий рекомендовал его. За неполный год пребывания на посту наркома Ландер полностью дискредитировал себя, показал, что никоим образом не годится для такого большого дела. Тогда Ленин поручил государственный контроль товарищу Сталину. При реорганизации наркомата госконтроля в Рабкрин Сталин остался на посту наркома. Сталинский Рабкрин делал огромную работу по приведению государственного управления в порядок и по строительству самого государства. Наладив дело, товарищ Сталин передал Рабкрин в надежные руки товарища Куйбышева[30].