Лев Лурье – Вся история Петербурга: от потопа и варягов до Лахта-центра и гастробаров (страница 8)
Вот как выглядело первое из них:
В тоталитарном обществе, которое строил Петр, не должно было быть никакой, даже потенциальной, возможности возникновения оппозиции.
Дворяне все без исключения стали обязаны нести службу: военную или гражданскую. Поместье с доходом могло по наследству переходить только старшему сыну, остальные должны были жить на государево жалование. Социальное положение теперь определялось не родовитостью, а Табелью о рангах – документом, описывавшим иерархию чиновников разных уровней по аналогии с военной иерархией. Аристократия лишилась всякой свободы и оказалась в почти таком же зависимом от государя положении, как и представители других сословий. В то же время возник социальный лифт: личными достижениями стало возможно, пусть и с огромным трудом, заработать дворянские почести.
Новая столица и новая государственная система создавались одновременно. Начинался петербургский период русской истории.
Петербург сознательно создавался как город «без корней», без боярского прошлого с его кланами, остаточным вольнолюбием, умением обмануть государство. Укрепление армии, флота и административного аппарата требовало не расслабленности и клановой защищенности, а сурового протестантского аскетизма, готовности заботиться об общественном благе больше, чем о личном. На место родового боярства пришли гвардейские офицеры и амбициозные чиновники. Харизматики стали вытеснять потомственных князей.
В новой столице в отличие от старой практически не было того, что сейчас принято называть городским средним классом. В центре города жили титулованная знать, сподвижники Петра, чиновники высокого ранга, гвардейские офицеры, иностранцы и лишь незначительное количество прислуги и мелких государственных служащих. Рабочие и ремесленники, крестьяне населяли слободы по окраинам, по сути – деревни. Извозчиков не было, передвигались люди по большей части на собственных каретах или пешком, так что никакой социальной пестроты на главных улицах столицы не наблюдалось.
Самые известные петровские нововведения касались уклада повседневной жизни. Он заставил людей неестественным для них образом не только строить дома, но и одеваться и проводить свободное время. Дворяне должны были брить бороды и носить европейский костюм. В новой столице появились ассамблеи.
Поначалу все это выглядело довольно комично. Декольте и сложные укладки дочерей знати на фоне отрубленных голов казнокрадов, развешанных на столбах по городу, производили на европейцев, вероятно, такое же впечатление, как сегодня на нас – сложные технические приспособления в руках представителей диких племен. Тем не менее в перспективе десятилетий такое поверхностное и как будто бы неразборчивое импортирование из Европы всего подряд, начиная от пушек и фрегатов и заканчивая скульптурой «Венера Таврическая» и манерой одеваться, в конце концов достигло своей цели. Попытка резкого перехода из третьего мира в первый часто бывает кровавой и внешне нескладной, но это не отрицает ее возможной эффективности.
На долгой дистанции Петр добился своего: в последующие десятилетия Россия стала играть заметную роль на европейской политической сцене, а русская культура стала неотъемлемой частью европейской. Произошедший прорыв можно описать только фразой, придуманной самим царем для медали за взятие во время боя в устье Невы 7 мая 1703 года двух шведских судов, шнявы «Астрильд» и бота «Гедан», и обладавшей почти державинской лаконичность: «Небывалое бывает».
Столица просвещения
Петра страшно интересовало, как все устроено: земной шар, человеческое тело, фрегат. Он понимал, что эти знания пригодятся для создаваемой им империи, а без них Россия останется далекой периферией. Важно было не только побеждать Швецию в бою, но и перенимать ее опыт.
Идея импорта просвещения появилась еще при Алексее Михайловиче и закрепилась в годы регентства Софьи. Она и ее фаворит Василий Голицын открыли Славяно-греко-латинскую академию, преподавателей для которой приглашали из Греции, Речи Посполитой и Киево-Могилянской академии.
Петр решал проблему дефицита профессионалов за счет Европы, и в первую очередь – ее протестантского севера. Подобно тому как Сталин во время Первой пятилетки вербовал в США и Германии инженеров, а Ельцин в эпоху «великих реформ» – экономистов, Петр искал военных, инженеров, архитекторов. Чаще всего «приглашенные звезды» приезжали со своими помощниками. Контракты формально обязывали иностранцев иметь учеников, но на практике времени для систематической подготовки местных кадров им не хватало.
Другим очевидным выходом стало обучение молодых людей за границей. Уже в самом начале 1700-х годов 150 молодых дворян были отосланы в Голландию для освоения корабельного дела.
В 1716 году на обучение в Голландию и Италию впервые отправились люди творческих профессий, среди них – архитекторы Петр Еропкин и Иван Коробов, художники Андрей Матвеев и братья Иван и Роман Никитины.
Никаких систематических усилий по организации образовательной системы внутри России Петр не предпринимал. Он действовал тактически, по необходимости. Нужны стали грамотные люди для работы на уральских заводах – открыл там несколько школ. Возник дефицит кадров для военно-морского флота – организовал школу навигации в Москве.
Другим важным мотивом царя было следование западной моде. Именно оно послужило стимулом, например, к тому, чтобы царь начал свозить из Европы скульптуры для украшения Летнего сада, как подлинно античные (среди них – знаменитая «Венера Таврическая»), так и заказанные у видных мастеров специально для Петербурга. Видя, что в Европе набирают популярность так называемые кабинеты редкостей, где экспонируются разнообразные «древние, редкие и курьезные вещи», он и сам начал собирать коллекцию анатомических аномалий, которая со временем легла в основу коллекции первого русского музея – Кунсткамеры. Война войной, а на престиж деньги всегда найдутся. (Илл. 6)
После того как Россия победила Швецию и окончательно утвердилась на берегах Балтики, только что созданной империи просто необходим был, как сейчас бы сказали, международный пиар.
28 января 1724 года Петр I подписал указ об учреждении Академии наук и художеств. Из Европы были приглашены несколько заметных или очень перспективных ученых, среди них – математики Николай и Даниил Бернулли, астроном Жозеф-Никола Делиль. В некотором роде император попытался заместить одним учреждением сразу всю сложную систему просвещения. Это был и научный институт, и университет, и библиотека, и музей. Первые годы у Академии даже не было собственного помещения – открытие произошло в доме, незадолго до этого конфискованном у опального дипломата Петра Шафирова, на нынешней Петроградской стороне.
Через некоторое время институция переехала на Васильевский остров, но не в здание Кунсткамеры, которое только строилось, а во дворец Прасковьи Федоровны, вдовы брата Петра I Ивана.
Нет никаких свидетельств того, что император планировал Академию наук как стратегический проект.
Тем не менее процесс, который он запустил, оказался основательным и долгосрочным. Даниил Бернулли рекомендовал пригласить в Академию Леонарда Эйлера. Присутствие двух великих математиков сделало Петербург заметным на культурной карте мира. Молодые люди из России, получившие хорошее образование, сами становились известными учеными, писателями, градостроителями, художниками. Овладев систематическими знаниями об устройстве мира, многие их них стали замечать поверхностность петровских преобразований, понимать, что, для того чтобы стать частью Европы, России нужны глубокие политические и социальные перемены в сторону большей гуманности и большей свободы.
Словами автора перестройки 1980-х годов Михаила Сергеевича Горбачева можно было бы сказать, что процесс пошел.
Даже будущие противники петровских реформ некоторым образом сформулировали свои взгляды благодаря им: они умели читать если не на латыни, то по-французски, видели Париж и Амстердам, были хорошо знакомы с западной политической мыслью и философией.
Петербург оказался не только столицей, торговым портом и градостроительным образцом, но и форпостом импортированной культуры, которая быстро прижилась на берегах Невы и стала частью их ландшафта. От первых петровских пенсионеров и приезжих профессоров до появления великих русских ученых, писателей и художников прошло меньше ста лет.
Запустение
В Петербурге нет памятника человеку, который его спас, – генерал-фельдмаршалу Бурхарду Христофору Миниху. Если бы не он, Санкт-Петербург, возможно, ждала бы судьба рядового провинциального города, разве что имеющего необычное происхождение.
Миних был одним из тех редких людей, которые сами предлагали Петру I свои услуги. В конце 1710-х годов он направил царю трактат о фортификации. До того этот немецкий военный инженер сделал карьеру наемника, успев послужить в армиях пяти разных государств. Приехав в Петербург, он занялся укреплениями Кронштадта и убедил Петра перенести загородную резиденцию в Петергоф, потому что в Стрельне из-за особенностей рельефа не удалось бы построить парк с фонтанным каскадом.