Лев Лурье – Роковые женщины Серебряного века. По материалам судебных процессов (страница 40)

Зарабатывать на потоке эмигрантов необыкновенно выгодно, в этом бизнесе существовала огромная конкуренция.

Мясоедов не безвозмездно «крышевал» несколько контор, занимавшихся организацией переселения: бюро обмена валюты Отто Гринберга, агентство пароходных билетов «Герце, Гринберг и Левинсон», эмиграционную компанию «Карлсберг, Спиро и Ко».

В 1895 году Мясоедов женился на Кларе, дочери Самуила Гольдштейна — виленского промышленника, владельца кожевенного завода, прусского подданного. Хотя Самуил Гольдштейн и утверждал, что крестился в Германии, брак Мясоедова автоматически исключал его из высшего общества, настроенного преимущественно антисемитски.

Однако служба в пограничном Вержболове полностью устраивала его, а женитьба на Кларе принесла прекрасное приданое — 115 тысяч рублей. У них дома в Вержболове и Вильне (дом в Вильне они сдавали воинской части). У супругов двое детей — мальчик и девочка.

Брак не стеснял свободы Сергея Николаевича, — красавец мужчина, он всегда имел сердечные увлечения на стороне.

Видимо, многогранная деятельность Сергея Николаевича вызывала зависть и даже ненависть у многих его коллег. В 1906 году, получив очередной донос на Мясоедова, директор департамента полиции Михаил Трусевич решил покончить со своим подчиненным сомнительной репутации.

Трусевич пожаловался на Мясоедова премьер-министру и по совместительству министру внутренних дел Петру Столыпину. Тот приказал перевести Мясоедова из Вержбо-лова «куда-либо во внутренние губернии, но во всяком случае не ближе меридиана Самары». Подполковник отдельного корпуса жандармов Сергей Мясоедов в сентябре 1907 года был вынужден подать в отставку.

Он, теперь уже легально, продолжил заниматься бизнесом на эмиграции в «Северо-западной пароходной компании». Числился совладельцем, но выполнял функции начальника службы безопасности, пытаясь охранять интересы настоящих владельцев, братьев Фрейбергов, от конкурентов и алчных чиновников. Владельцы сняли супругам Мясоедо-вым служебную квартиру в Петербурге на Колокольной улице.

Мечтал отставной подполковник о восстановлении своего честного имени и продолжении карьеры на государственной службе. Но все его попытки в этом направлении заканчивались неудачей. Петр Столыпин запомнил Сергея Мясоедова и передал ему: пока он, Столыпин, премьер, Мясоедов на государственную службу принят не будет.

Знакомство и дружба с военным министром Владимиром Сухомлиновым давала Мясоедову шанс. Он уже уговорил Владимира Александровича взять его на военную службу и определить к себе адъютантом. Но этому воспротивилась Екатерина Викторовна, справедливо полагавшая: это вызовет ревность уже имеющихся адъютантов и зависть гвардейских офицеров со связями, мечтающих занять эту должность.

Тогда Владимир Александрович, желая помочь молодому другу, придумал другую, тоже довольно рискованную операцию. Он попросил Столыпина принять Мясоедова на жандармскую службу, с тем чтобы он был немедленно откомандирован в Военное министерство. Ответ Столыпина был резко отрицательным. И тогда военный министр через голову премьера обратился непосредственно к Николаю II. Узнав об этом, Столыпин был в ярости и, заручившись поддержкой министра финансов Владимира Коковцова, заблокировал и этот путь.

Мясоедову пришлось ждать год. 1 сентября 1911 года Дмитрий Богров смертельно ранил Столыпина в Киевской опере. А уже 28 сентября Мясоедов стал жандармским подполковником и чиновником особых поручений при военном министре. И, конечно, всем было ясно: решение «продавил» Сухомлинов под влиянием супруги. Та проводила осень в Кап-д'Эле на Лазурном берегу, куда признательный Мясоедов послал ей подарок — дорогую соболью муфту.

Для Сергея Николаевича была придумана специальная должность: он должен был получать у российских контрразведчиков сведения о подозреваемых в шпионаже и сообщать их военному министру.

Репутация у Сергея Мясоедова и среди военных, и в департаменте полиции оставалась отвратительной. Он являлся соучредителем совместного с германскими подданными акционерного общества, имел множество подозрительных знакомых. Он нарушал монополию департамента полиции: находясь на службе в Военном министерстве, занимался политическим сыском.

Его траты никак не соответствовали доходам. В своей роскошной квартире на Колокольной улице он хранил мраморные бюсты, полный сервиз на 24 персоны, 700 томов книг, 60 бутылок коллекционного вина, столовое серебро и 12 ружей, одно другого дороже. Он содержал и официальную семью, и любовницу — жену жандармского офицера Евгению Столбину, с которой устраивал романтические свидания то в Белостоке, то в Варшаве.

По Петербургу пошли слухи, что государственные тайны доверяют человеку, с треском выгнанному со службы Столыпиным, состоящему на службе у немецких евреев, субъекту расточительному и безнравственному.

Даже князь Михаил Андроников отзывался о нем: «большой гешефтмахер, вообще человек подозрительный».

В Рождественский сочельник 1911 года Мясоедовы пригласили чету Сухомлиновых в гости. На званый ужин кроме министра пришли Анна и Николай Гошкевичи, прусский подданный Эдуард Валентини, коммерсант, адъютант министра полковник Николай Каменев с супругой.

А вот трое других адъютантов — Виктор Боткин, Лев Булацель и Дмитрий Коломнин — вечер у Мясоедовых демонстративно проигнорировали. А все это были люди со связями: брат Булацеля — известный черносотенный публицист; брат Боткина — лейб-медик, а по жене он в родстве с Гучковыми; наконец, Коломнин — внук знаменитого издателя Алексея Суворина.

Узнав о намерении военного министра провести сочельник у Мясоедовых, Мария Коломнина со слезами отговаривала Екатерину Викторовну от этой идеи, объясняя: Мясо-едова считают темной личностью и подозревают в шпионаже. Но вошедший во время этого разговора в комнату Сухомлинов, узнав о причине слез Коломниной, стал ее успокаивать: слухи о Мясоедове не имеют оснований.

Не пришел на сочельник и многолетний друг и издатель Сухомлинова Владимир Березовский, а его супруга Александра Андреевна заранее говорила знакомым: «К Мясо-едову не пойдем, так как не желаем сидеть вместе с ним на скамье подсудимых».

Сухомлиновым следовало задуматься о причинах этой демонстрации адъютантов и держать ухо востро, но они чувствовали себя неуязвимыми.

Весной 1912 года по просьбе Булацеля департамент полиции составляет досье на Сергея Мясоедова: контрабандист, совмещает официальную службу с бизнесом, водится с подозрительными евреями и германскими подданными.

Министр внутренних дел Макаров пишет военному министру официальное письмо: «Мясоедову нельзя доверять военные тайны». Благодаря Поливанову содержание письма Макарова становится известным Коковцову, Гучкову и другим недоброжелателям Сухомлинова.

Родственник адъютанта военного министра Коломнина — хозяин издательского дома «Новое время» Борис Суворин. 13 апреля 1912 года в суворинской газете «Вечернее время» появляется статья «Кому поручена в России военная контрразведка?». В ней имя Мясоедова прямо не упоминается, но описан он весьма узнаваемо.

Утверждается: жандармский полковник, которому доверены государственные секреты, — человек во всех смыслах сомнительный, едва ли не шпион. 14 мая другая газета су-воринского холдинга, «Новое время», публикует интервью с Александром Гучковым, где тот прямо называет полковника — Сергей Николаевич Мясоедов.

Сухомлинов защищал Мясоедова вяло и неубедительно.

Сам же полковник в ярости: он публично избил Бориса Суворина и вызвал на дуэль Гучкова (поединок 22 мая 1912 года закончился мирно, никто не пострадал).

Сергею Николаевичу пришлось выйти в отставку. Пала тень и на репутацию военного министра.

БУТОВИЧ ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Хуже другое, давно забытое, казалось бы, дело о разводе Екатерины Викторовны с Бутовичем снова оказалось в центре внимания.

Весной 1912 года, когда скандал с Мясоедовым в самом разгаре, в Петербурге вновь появился бывший муж Сухомлиновой. В серии статей, опубликованных черносотенной газетой «Земщина», он напомнил обстоятельства развода, в которых министр активно использовал свое служебное положение. Якобы, в подкупе свидетелей «прелюбодеяния» участвовали не только Альтшиллер и полковник Кулябко, но и убийца Столыпина Дмитрий Богров.

Но, главное, Бутович привез из Франции удивительный документ. Тамошние врачи обследовали мадемуазель Лоране, обвиненную в прелюбодеянии с Бутовичем, и обнаружили: гувернантка невинна.

Обманутый муж подал иск в судебные инстанции с просьбой признать развод с Екатериной Викторовной и ее последующий брак незаконными.

Вот что пишет Василий Шульгин, к этому времени влиятельный депутат Государственной думы: «На Западе внимательно следили за Россией, в особенности за такими лицами, как военный министр. И вдруг в газетах, смаковавших бракоразводное дело Екатерины Викторовны, появилось сообщение, что такая-то француженка, имярек, обвинена в Петербурге в прелюбодеянии с таким-то, то есть с Владимиром Николаевичем Бутовичем. Можно представить себе все возмущение и негодование этой девушки, которую иностранный военный министр опозорил на весь свет!

Чтобы защитить свою честь, она потребовала ни более ни менее как медицинского освидетельствования. Врачи удостоверили, что мадемуазель такая-то не могла совершить прелюбодеяния, ибо она девица. Не удовлетворившись этим, энергичная парижанка обратилась к правительству с заявлением, в котором обвиняла русского военного министра B. А. Сухомлинова и его новую жену в возведении на нее поклепа. Она просила правительство Франции принять соответствующие меры для восстановления ее поруганной девичьей чести. Французское правительство приказало своему послу в России сделать все необходимое. Французский посол обратился к русскому министру иностранных дел C. Д. Сазонову, а последний переговорил об этом деле с министром юстиции И. Г. Щегловитовым…