Лев Лурье – Роковые женщины Серебряного века. По материалам судебных процессов (страница 21)

Иллюстрация из газеты

Ольга фон Штейн, находившаяся прежде под покровительством таких сторонников неограниченного самодержавия, как Клейгельс и Победоносцев, наняла себе либеральнейших модных адвокатов. Вначале ее выбор остановился на знаменитом златоусте, члене Государственной думы II и III созывов, одном из руководителей партии кадетов Василии Маклакове. А после того как Маклаков разумно отказался от защиты такого сомнительного персонажа, она обратилась к иному столь же известному политику.

Ее защиту возглавил другой кадет — Осип Пергамент — юрист, общественный деятель, писатель, Первый председатель Совета, гласный Одесской городской думы, член II и III Государственной думы. Ему помогали известный всей России адвокат присяжный поверенный Леонид Базунов — член совета присяжных поверенных округа Санкт-Петербургской палаты и Григорий Аронсон, прославившийся своими яркими речами на нескольких шумных судебных процессах.

Сообщников Штейн — Федора фон Дейча и приказчика Малыгина — защищали соответственно Александр Бобрищев-Пушкин и Александр Трахтарев, также юристы известные.

Свободомыслящие, никак не связанные со «сферами», присяжные поверенные должны были, по идее, снять с подсудимой флер старорежимного персонажа, дамы полусвета, покрываемой знакомствами, взятками, полицейским произволом.

К тому же платила Штейн или кто-то (вероятно, шурин Александр Амбургер) хорошо. Присяжный поверенный Марголин (он умер еще до суда) получил гонорар и средства для расчета с должниками Штейн — 4 тысячи, 20 тысяч для этих же целей ушли Аронсону, тысяча гонорара — Базунову и 3,5 тысячи Пергаменту.

Между адвокатами и фон Штейн установились дружественные, почти родственные отношения. В гостях у освобожденной под залог скандальной дамы они распивали дорогое вино и целовали ей руки. «На меня, — говорит Ольга Штейн в одном из показаний у судебного следователя, — Пергамент производил неотразимое впечатление».

Присяжные поверенные часто бывали на даче у Штейн в Лесном: парк, отдельный павильон для приемов, лошади, дрожки, ландо, много гостей — морские офицеры, гвардейцы.

Адвокаты уверяли Штейн, что если она расплатится с должниками до суда, те отзовут иски и ее оправдают.

Однако на судебном следствии, тянувшемся несколько дней, выяснилось: против Штейн возникают все новые обвинения в подлогах и хищениях, объявляются новые истцы.

Тогда родные Штейн стали доказывать, что она психически ненормальна. Пресса, обвинители, публика — все были возмущены, видя, что этот подлог — единственный шанс для Штейн уйти от заслуженного наказания.

Но психиатрическая экспертиза дала неутешительные для защиты результаты. Знаменитый профессор Бехтерев подытожил мнение столичных психиатров: Штейн абсолютно нормальна, никаких отклонений у нее нет.

Поэтому 3 декабря защитники просили о направлении этого дела к доследованию. Суд не согласился с их доводами и решил продолжать рассмотрение дела. Улики против Ольги Штейн были веские, все складывалось так неблагоприятно для нее, что сомневаться в решении присяжных заседателей уже было нельзя.

Штейн сознавала: последняя зацепка для оправдательного решения отпала.

ПОБЕГ

К этому времени Ольга Григорьевна страстно влюбилась в 28-летнего Евгения Шульца, бывшего корабельного инженера, уволенного из флота и служившего в Первом страховом обществе.

Когда они встретились, Шульц был человеком без определенных занятий. Ему предстояло пройти баллотировку в порту, чтобы продолжить карьеру. Но из 60 сослуживцев 32 демонстративно не голосовали («мы господина Шульца не знаем» — он редко бывал на службе), 28 высказались против. Результат «уволен по болезни», без зачисления в запас. Его бывший сослуживец штабс-капитан Франк, говорил: «Это — флюгер, безалаберный, лгун и без царя в голове».

В Первом страховом обществе (туда его устроили сенатор Половцев и Ольга фон Штейн) Шульц тоже не задержался — прослужил 11 месяцев, из которых 5 отсутствовал «по болезни». Уволился, так как «не получил уважения своих товарищей», но остался недоволен — считал, что ему надо было доплатить по 50 рублей за месяц.

У Шульца были сбережения — 20 тысяч, немало, но для его с Штейн образа жизни ничтожная сумма. Фон Штейн съехала от мужа и жила с любовником на аристократической Английской набережной, 62. Она получала 300 рублей в месяц от шурина Амбергера, а Шульц не тратил на спутницу ни одной копейки.

«Мальчик для постели», «сутенер» — так о нем отзываются адвокаты Штейн. Судебно-медицинская экспертиза в отношении Шульца относила его к типу людей, «имеющих неприятный, несносный характер и с трудом терпимых в обществе. Такие люди неуравновешенны, сумасбродны, и жизнь их полна всевозможных противоречий. От них можно ожидать всяких неприятностей, и с ними всегда следует держаться осторожно».

3 декабря 1907 года, когда заседание суда было прервано, Шульц застал свою возлюбленную в комнате совета присяжных поверенных. Она, видимо, была расстроена, плакала и обвиняла своих адвокатов в плохой защите. Встревоженный Пергамент вышел с ней во двор, а Аронсон стал упрашивать ее: «Милая, голубушка, уезжайте, пожалуйста, и спасайте себя!»

2 ноября 1907 года адвокаты, Штейн и Шульц собираются на Пушкинской улице, 10, у присяжного поверенного Леонида Базунова. На следующий день ожидается оглашение приговора, он почти наверняка будет обвинительным, и Штейн арестуют прямо в зале суда.

Адвокаты обещают подать кассационную жалобу, но в любом случае ей придется посидеть в тюрьме.

Они не знали, что у Ольги Григорьевны был свой план на случай неминуемого ареста. Она честно сказала защитникам, что лучше уедет с Шульцем за границу. Пергамент ответил: «русское правительство не стоит того, чтобы отдаваться ему в руки».

По совету Пергамента, Шульц отправила телеграмму своему шурину Амбургеру в Швейцарию, где тот находился: «Положение безвыходное. Времени еще 12 часов. Немедленно переведите 2000 рублей Базунову Пушкинская, 10, для Штейн». Адвокаты одолжили 2000 рублей Штейн, она отдала часть из них Шульцу на билеты.

Шульц переоделся в шубу адвоката Аронсона, вышел с черного хода, взял извозчика, заехал взять некоторые вещи в их квартире на Английской набережной и отправился на Финляндский вокзал, где купил ей через носильщика билет 1-го класса до Гельсингфорса на поезд, отходящий после 10 часов вечера. Затем вернулся за Ольгой Григорьевной и отвез ее не на Финляндский, а на Варшавский вокзал. Еще за день до этого, 2 декабря, мать Евгения Шульца выправила два заграничных паспорта на себя и свою дочь, сестру Шульца, и купила на свое имя два билета в Западную Европу.

Амалия Шульц, мать «мальчика», искренне ненавидела Ольгу фон Штейн. Так что сам Штейн даже боялся появиться на Варшавском вокзале и довел любовницу только до входа. И тем не менее мамаша отдала Штейн свой паспорт и довезла ее до Луги, всю дорогу отчитывая. Вернулась в Петербург и заявила об утере паспорта полиции.

На том же извозчике Шульц с Финляндского вокзала добрался до Пушкинской, забрал свою шинель, вернул шубу Аронсону (маскарад нужен был, что бы «мальчика» не обвинили в пособничестве побегу — уголовном преступлении). Сменил извозчика на лихача, прихватил двух девиц и на деньги, оставшиеся от покупки билета, отправился кутить в отдельный кабинет ресторана «Медведь». Амбургер вернул 2000 рублей Базунову. Штейн могла спокойно оставаться в Европе.

При этом Ольга Григорьевна не хотела странствовать одна. В Петербург Пергаменту с каждой станции полетели телеграммы: «Умоляю, пришлите мальчика», «Когда же приедет мальчик…», «Умоляю, телеграфируйте, иначе вернусь обратно». «Срочно. Петербург, угол Сергиевской и Воскресенской, дом Чижовой, Пергаменту. Теряю последнее самообладание. Умоляю, прикажите телеграфировать: станция Бреславль, до востребования пассажиру первого класса, литеры три "В". Если не получу — приеду обратно. Друг».

Побег авантюристки вызвал страшный скандал у публики и в судебных кругах. Русская прокуратура готова была достать Штейн из любой точки земного шара.

АМЕРИКА

Ольга фон Штейн добралась до Америки. Когда Штейн сошла в гавани Нью-Йорка, у нее было всего 168 долларов. Казалось бы, Америке не привыкать к мошенникам. Но молодая страна обожала европейскую аристократию.

Знакомство с русской графиней — мечта любого янки. Это Ольга Григорьевна сразу почувствовала и, поселившись в знаменитой гостинице «Уолдорф Астория», стала выдавать себя за русскую аристократку, ожидающую со дня на день миллионное наследство. Дела пошли на лад: русской графине одалживали столько, сколько она просила.

По рассказу «Нью-Йорк таймс»: «Миссис Штейн приехала в отель "Шорхэм" 24 января и зарегистрировалась под именем миссис Шульц. Она заявила менеджеру отеля Флойду, что приехала из Милана и что ее муж, русский морской офицер, должен приплыть к ней в мае на борту русского крейсера, а вместе они намерены вести в Нью-Йорке оживленную светскую жизнь.

О себе она рассказала, что страдает от нервного расстройства, но проходит лечение и надеется поправиться к моменту возвращения мужа.

Управляющий отелем также рассказал, что миссис Штейн приехала на машине в сопровождении еще одной дамы и представила рекомендательное письмо от парижского терапевта, подтвержденное американским доктором Ягером. После допроса в доме доктора Ягера выяснилось, что парижского терапевта зовут доктор Жорж Петрович, он лечил когда-то одного из родственников доктора Ягера в Париже.