Лев Лурье – Роковые женщины Серебряного века. По материалам судебных процессов (страница 18)

После смерти отца Ольга Григорьевна разбогатела (по некоторым данным, получила часть отцовского наследства — 500 тысяч рублей).

Она домовладелица (это ее, а не семейная собственность), причем недвижимость на подбор.

В 1901-м у нее в собственности аж 5 доходных домов. На Воскресенском (сейчас Чернышевского) проспекте, 13, Ольге Цабель принадлежал трехэтажный доходный дом с флигелями. Здесь она обитала с мужем, оба пасынка, раньше жившие вместе с ней и отцом, разъехались по своим квартирам.

Ее же владения на Конной улице, 15 — четырехэтажный доходный дом с флигелями; огромный доходный пятиэтажный дом на углу Фонтанки и Забалканского (ныне Московского) проспекта (Фонтанка, 109/14); дома на Предтеченской (Черняховского), 14, и Екатеринославской (Днепропетровской), 43.

Итак, в 1902 году Ольга Цабель — супруга профессора, знаменитого музыканта. Богатая женщина. К тому же благотворительница. Член комитета «Убежища для детей, остающихся в разных несчастных случаях без пристанища», основанного генерал-майором Виктором фон Валем.

Дореволюционную благотворительность принято идеализировать. Ее объясняют религиозными убеждениями, высокой нравственностью благотворителей, чувством сострадания к униженным и оскорбленным. Между тем современники видели в тогдашних благотворительных институциях и другие мотивы: тщеславие, стремление обратить на себя благожелательное внимание власти, завести важные социальные связи.

Как писал Лев Толстой: «…Необходимо, по-моему, чтобы не составлялось никакого общества, чтобы не было никакой гласности, не было собирания денег балами, базарами и театрами, чтобы не было публикаций: князь А. пожертвовал 1000 р., а почётный гражданин Б. — 3000; не было бы никакого собрания, никакой отчётности и никакого писания, — главное, никакого писания, чтобы не было и тени какого-нибудь учреждения, ни правительственного, ни филантропического».

Антон Чехов в рассказе описывает даму-благотворительницу так: «Вот мчится в роскошных санях старушенция в костюме дамы-благотворительницы. Нарядилась она умело: на лице тупая важность, в ногах болонка, на запятках лакей. В саквояже покоятся собранные ею для страждущего человечества 1013 р. 43 к. Из этих денег только 43 коп. получат бедные, остальные же 1013 р. пойдут на расходы по благотворению. Благотворительность она любит, ибо нигде нельзя так много с таким вкусом судачить, перебирать косточки ближних, дьяволить и вылезать сухой из воды, как на почве благотворительности».

Константин Станюкович иронизирует над ханжеством официального милосердия в «Благотворительной комедии». Владимир Маковский язвит над ним в картине «Посещение бедных».

В работе комитета, членом которого состояла Ольга Ца-бель, кроме нее принимали участие представители высшего петербургского света — Виктор фон Валь, бывший градоначальник Петербурга, в 1902-м — товарищ (заместитель) министра внутренних дел В. К. Плеве, попечительница Убежища — графиня Вера Кутузова (урожденная Трубецкая), председатель совета — тайный советник, сенатор Алексей Нарышкин. Ольга Штейн быстро нашла способ извлечь максимальную пользу из общения с высокопоставленными сановниками. В юдофобском петербургском дворянском обществе еврейка, пусть и крещеная, — непредставима. А Ольга Григорьевна (в отличие, например, от Матильды Витте) стала своей. Ее связи открывают любые двери.

Судя по показаниям свидетелей на процессах против Ольги Штейн (о них ниже), среди ее новых знакомых, к которым она обращается с разнообразными просьбами и получает помощь: обер-прокурор Синода Константин Победоносцев; генерал лейтенант Николай Клейгельс — петербургский градоначальник (с 1895 по 1903 год), министр земледелия Алексей Ермолов; действительный тайный советник, сенатор Андрей Маркович, директор-распорядитель «Анонимного общества судостроительных, механических и литейных заводов в городе Николаеве» Иоаким Канегиссер, директор общества «Бекман и Ко» присяжный поверенный Федор фон Дейч.

Как писал Влас Дорошевич: «Она была любимицей стариков. За свой — даже не «утонченный», а грязный, мерзкий, самый тошнотворный разврат, который только и может «пробуждать жизнь» в полуумирающих, заживо разлагающихся старцах».

К этому времени родная сестра Ольги Григорьевны из Шимки Гиршевны стала Марией Григорьевной и вышла замуж за известнейшего столичного финансиста управляющего делами Первого российского страхового от огня общества, председателя совета Азово-Донского банка Александра Амбургера.

ГЕНЕРАЛЬША ФОН ШТЕЙН

Первый брак позволил Ольге Сегалович вырваться из среды еврейского купечества и получить допуск в высшие сферы. Однако этого ей было мало. В 1902 году Ольга Григорьевна Цабель разводится со своим первым мужем. Это событие поразило старого профессора: его разбил паралич, он вынужден был уйти из театра и консерватории. Зарабатывать уже не мог, на иждивении его находилась тяжелобольная дочь. Последние семь лет жизни знаменитый арфист существовал на пенсию, умер в 1910 году.

21 сентября 1902 года Ольга Цабель вышла замуж во второй раз за старшего делопроизводителя б-го класса Главного управления кораблестроения и снабжения флота Морского ведомства, статского советника Георгия Федоровича фон Штейна. «Статский советник» на гражданской службе — нечто между полковником и генерал-майором, поэтому отныне Ольга Григорьевна именовала себя «генеральша».

Георгий Федорович фон Штейн из видной петербургской семьи, отец его, Федор Андреевич, действительный статский советник, то есть и вправду генерал — известнейший петербургский врач. Свекровь Ольги — Софья фон Штейн владела двумя доходными домами рядом с Таврическим садом — на Тверской, 10 (там вначале поселились и молодожены), и Захарьевской, 23.

Познакомилась Цабель с фон Штейном скорее всего, в кругах благотворительных. Георгий Федорович, ее новый муж, был директором правления, казначеем и производителем Санкт-Петербургского дамского благотворительного тюремного комитета, директором Евангелического приюта для детей арестантских девочек. В работе этих комитетов принимала участие и Ольга Федоровна. Вскоре они переехали в неоклассический особняк на 11-й линии Васильевского острова, 18, рядом с Морским корпусом.

Двухэтажный дом (позже его надстроили еще двумя этажами) был спроектирован еще в 1872 году архитектором Василием Лангвагеном для семьи купца И. О. Паллизена. Именно здесь началась многообразная деятельность Ольги фон Штейн, принесшая ей славу «Русской Эмбер», повторившей подвиги знаменитой французской мошенницы Терезы Эмбер, которой с 1880-х по 1900-е годы удалось обобрать своих кредиторов на неслыханную сумму в 150 млн франков.

Квартира домовладелицы Ольги фон Штейн, к которой вела роскошная мраморная лестница, находилась в бельэтаже. На верхней площадке лестницы две двери: одна — в зимний сад, другая — в приёмную, в романском стиле. Карниз и потолок приемной расписаны под орех и под ясень, стены оклеены обоями желто-коричневого цвета. В углу — винтовая лестница в контору. Рядом с приемной танцевальный зал в стиле итальянского ренессанса; карниз и потолок украшены скульптурными и живописными орнаментами.

Из зала — вход в гостиную (в стиле Людовика XVI), рядом столовая в русском стиле. В столовой стены, потолок и мебель выполнены по рисункам архитектора Василия Ланг-вагена.

В особняке проведено водяное отопление и вытяжные каналы, выводящие испорченный воздух на чердак.

Обстановка дома говорила о незыблемом материальном благополучии хозяйки — здесь она принимала многочисленных гостей и кредиторов, у которых не возникало повода сомневаться в ее искренности и платежеспособности.

«ПИРАМИДА» ГЕНЕРАЛЬШИ

Все, кто жил в 1990-е, помнят популярный тогда вид мошенничества — финансовые пирамиды. Схема их работы: владельцы компании, создававшие «пирамиду», получали деньги с новых вкладчиков как бы в кредит, обещая им неслыханные проценты, часть собранной суммы оставляли себе, а остальное шло на выплаты тем, кто вложился раньше. Так работали «Властилина» Валентины Соловьевой, «МММ» Сергея Мавроди, «Чара» Владимира Рачука, «Тибет» Владимира Дрямова, «Русский дом Селенга» Александра Соломадина и Сергея Грузина, «Хопер-инвест» Лии Константиновой.

Примерно так выглядела и схема, по которой работала Ольга Штейн. Механизм ее вечного двигателя по получению денег от простаков зиждился на четырех основаниях.

Первое — залоги. В старой России было так: поступал на работу с материальной ответственностью — вносишь залог.

Если что-то напортачишь, например испортишь вещь, работодатель покрывает убыток из залога. Даже половой в трактире, прежде чем начать обслуживать посетителей, обязан был внести хозяину 5—10 рублей. Вдруг разобьет посуду, а платить будет нечем. То есть если ты не можешь внести залог, то и на работу не поступишь. Ну а уж если соискатель планировал распоряжаться действительно дорогим имуществом, и залог должен был вноситься соответствующий. Когда человек уходил со службы, залог возвращался.

Второе — задатки за посредничество в устройстве разнообразных законных и незаконных сделок: получения статуса почетного потомственного гражданина, награждения медалями и орденами, освобождения от воинской повинности, получения концессии или подряда в городской думе или одном из министерств, помилования осужденного, решения дела в суде, уменьшения налогообложения, разрешения развестись с супругой или супругом.