Лев Лурье – Ленинград Довлатова. Исторический путеводитель (страница 3)
В 1970-х через дорогу от Малого драматического театра на Рубинштейна, 9, жили бывший политзаключенный, филолог и поэт Леонид Чертков, близкий приятель Иосифа Бродского и Льва Лосева, и его супруга Татьяна Никольская, один из первых в России специалистов по творчеству «заумников» и Константина Вагинова. На углу Невского и Литейного над магазином «ТЭЖЭ» обитал светский человек, профессиональный водолаз и замечательный фотограф Лев Поляков, на Владимирском проспекте – ученица Глеба Семенова, поэтесса и специалист по творчеству А. С. Пушкина Татьяна Галушко.
Из людей, близких Довлатову в краткий период студенчества, по соседству обитали также Евгений Кушкин и Людмила Пазюк. Кушкин, пятикратный чемпион Ленинграда по боксу среди юниоров и победитель первенства среди вузов, учился с Довлатовым на одном курсе, но на французском отделении, и жил на Большой Московской улице, 6, в квартире № 4, где в июне 1862 года (то есть через месяц после упомянутого выше пожара) был арестован Николай Чернышевский. Евгений Кушкин вспоминал: «Набоков в “Даре” описывает сцену ареста Чернышевского, когда тот выходит в соседнюю комнату и съедает документы. Я эту сцену живо себе мог представить, и меня удивляло, как достоверно писатель воспроизвел обстановку квартиры. Мы по этому поводу много шутили с Сергеем – паркетный пол был изрядно попорчен, и мы представляли, как в этой комнате собирались картежники-нигилисты. Помню, как однажды к нам пришла Нора Сергеевна. Довлатовы подарили мне щенка, но появилась она, я думаю, чтобы заодно узнать, как дела у Сергея, с кем он общается – она старалась наблюдать за его окружением. Как раз в это время в 1961 году наш дом собирались поставить на капремонт. Я, извиняясь за интерьер, сказал: “Видите, какая обстановка, фанэра на потолке”. Нора Сергеевна строго заметила: “Молодой человек, избегайте этих ошибок – «фанера», как «шинель» и «музей», произносится через «е»!” Это внимание к слову в семье Довлатовых культивировалось». Мила Пазюк, первое студенческое увлечение Довлатова, также жила неподалеку, на Разъезжей улице у Пяти углов.
Дом Петербургской купеческой управы
Ул. Рубинштейна, 23, кв. 34
«Жили мы в отвратительной коммуналке. Длинный пасмурный коридор метафизически заканчивался уборной. Обои возле телефона были испещрены рисунками – удручающая хроника коммунального подсознания. <…> Наша квартира вряд ли была типичной. Населяла ее главным образом интеллигенция. Драк не было. В суп друг другу не плевали. (Хотя ручаться трудно.) Это не означает, что здесь царили вечный мир и благоденствие. Тайная война не утихала. Кастрюля, полная взаимного раздражения, стояла на медленном огне и тихо булькала…»
Большая часть ленинградской жизни Сергея Довлатова прошла в доме № 23 по улице Рубинштейна, построенном в 1911 году гражданским инженером Александром Барышниковым. Барышников был известным в городе зодчим, состоял членом Государственной Думы и даже был назначен министром Временного правительства после Февральской революции. Исходя из стандартов Серебряного века, дом – шикарный: центр города, налет северного модерна, три двора, один из которых распахнут на улицу Рубинштейна, чугунное литье, фонарики над входом, декоративные колонны в парадных, кафельные печи. В доме изначально были устроены лифты, имелось паровое отопление, гаражи.
До революции квартиру здесь имел богатейший купец-лесопромышленник Антип Ефремов, чей сын Иван Ефремов стал известным на весь Советский Союз писателем-фантастом и видным палеонтологом. В 1920-х в доме на Троицкой поселилось семейство Райкиных, Аркадий Райкин ходил в ту же школу № 206, которую впоследствии окончил Сергей Довлатов. С середины 1920-х жилплощадь в доме предоставлялась артистам Ленинградского театра драмы им. А. С. Пушкина – соседом Довлатовых был, например, народный артист СССР Константин Адашевский.
Как и прочие многоквартирные дома в центре города, в 1920-х он подвергся уплотнению: в жилище, рассчитанном когда-то на одну семью, теперь ютилось от 20 до 30 человек. Довлатовская квартира № 34 на третьем этаже до революции принадлежала семейству Овсянниковых – один из них, «жизнелюбивый инженер» Гордей Овсянников с домочадцами продолжал жить на уплотненной жилплощади и в 1950-х.
Мать Сергея Довлатова Нора Сергеевна, 28-летняя артистка драматического театра, получила в этой коммуналке две смежные комнаты окнами в темный проходной двор в декабре 1936 года. Отсюда она уехала в эвакуацию (по рассказам матери Довлатов вспоминал, как эшелон с эвакуированными остановился в Кургане, и местные жители пришли посмотреть на них, приговаривая «жидков привезли, жидков привезли»). В июле 1944 года Нора Довлатова вернулась на улицу Рубинштейна со своей большой семьей: в двух смежных комнатах разместились ее трехлетний сын Сергей, муж Донат Исаакович Мечик, его мама Раиса Рафаиловна и родная сестра Норы Анель Сергеевна. Постепенно, однако, комнаты пустели: бабушка Раиса умерла через месяц после возвращения, Донат спустя несколько лет ушел из семьи, Анеля (так ее звали близкие) вышла замуж и завела собственное хозяйство. По-видимому, когда мать и сын стали жить вдвоем, была приглашена немецкая няня Эльза Карловна, которая присматривала за Сережей, пока Нора Сергеевна была на работе. К Довлатовым она попала по рекомендации подруги Норы Сергеевны, актрисы Нины Черкасовой. Русская немка очень боялась, что работодатели на нее донесут, поэтому часто кочевала из семьи в семью. В прозе Довлатова няня, переименованная в Луизу Генриховну, – трагикомический персонаж.
Двор дома 23 по ул. Рубинштейна
«В детстве у меня была няня, Луиза Генриховна. Она все делала невнимательно, потому что боялась ареста. Однажды Луиэа Генриховна надевала мне короткие штаны. И засунула мои ноги в одну штанину. В результате я проходил таким образом целый день.
Мне было четыре года, и я хорошо помню этот случай. Я знал, что меня одели неправильно. Но я молчал. Я не хотел переодеваться. Да и сейчас не хочу».
Кроме Довлатовых в семикомнатной квартире постоянно жили 6–7 семей, по преимуществу интеллигентных пролетариев. Среди них, например, были инженер-картограф Мария Цатинова, актриса Ленгосэстрады Алла Журавлева и ее муж, музыкант Радиокомитета Аркадий Журавлев, бухгалтер Ленинградского военного округа Зоя Свистунова. Две комнаты занимало семейство Клауса Карловича Петерсона, у остальных было по одной. Большинство соседей Довлатова превратились в персонажей его прозы. Квартуполномоченный подполковник Константин Тихомиров, который нередко появлялся перед светскими гостями Довлатовых голый по пояс, щеголяя подтянутым торсом, и вовсе – герой первого плана. Дверь его комнаты находилась рядом с коммунальным телефоном, по которому Довлатов разговаривал часами, вызывая бешенство Тихомирова.
«И вот однажды я беседовал по коммунальному телефону. Беседа эта страшно раздражала Тихомирова чрезмерным умственным изобилием. Раз десять Тихомиров проследовал узкой коммунальной трассой. Трижды ходил в уборную. Заваривал чай. До полярного сияния начистил лишенные индивидуальности ботинки. Даже зачем-то возил свой мопед на кухню и обратно. А я все говорил. Я говорил, что Лев Толстой по сути дела – обыватель. Что Достоевский сродни постимпрессионизму. Что апперцепция у Бальзака – неорганична. Что Люда Федосеенко сделала аборт. Что американской прозе не хватает космополитического фермента… И Тихомиров не выдержал. Умышленно задев меня пологим животом, он рявкнул:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.