Лев Лурье – Лаврентий Берия. Кровавый прагматик (страница 8)
Ольга Шатуновская ответила, что секретарь бюро здесь не бывает.
Прошло несколько дней, Шатуновская спросила Нанейшвили:
– Зачем приходил тот человек?
– Он работает в мусаватистской охранке и просит принять его в нашу партию. Обещает давать ценную информацию.
– Но у нас ведь есть уже свои люди в мусаватистской охранке – Муссеви и Ошум Алиев. Мы их туда специально послали.
– Яйца курицу не учат! – закончил этот спор старший.
То есть даже Шатуновская показывает: Виктор Нанейшвили, глава бакинских большевиков, Берии вполне доверял. Проверить этого свидетеля в 1953-м было невозможно. В декабре 1939-го, когда Берия уже возглавлял Наркомат внутренних дел СССР, ректор Всесоюзной торговой академии в Москве В. Нанейшвили был расстрелян.
На допросе 16 июля 1953 года Лаврентий Павлович показал: «Бывший секретарь ЦК Азербайджана Каминский, желая устроить на должность управделами ЦК свою жену, поднял материалы о моей работе в мусаватистской контрразведке. Так как Вирап (Вирап Вирапович Вирап – член РСДРП(б) с 1915 года. –
Однако и много лет спустя слухи продолжали ходить. В 1933-м Берия вынужден написать своему многолетнему покровителю Орджоникидзе:
Дорогой Серго!
В Сухуме отдыхает Леван Гогоберидзе. По рассказам т. Лакоба и ряда других товарищей, т. Гогоберидзе распространяет обо мне и вообще о новом закавказском руководстве гнуснейшие вещи. В частности, о моей прошлой работе в мусават[ист]ской контрразведке, утверждает, что партия об этом якобы не знала и не знает.
Между тем, Вам хорошо известно, что в мусават[ист]скую разведку я был послан партией и что вопрос этот разбирался в ЦК АКП(б) в 1920 году в присутствии Вас, т. Стасовой, Каминского, Мирза Давуд Гуссейнова, Нариманова, Саркиса, Рухулла Ахундова, Буниатзаде и друг. (В 1925 г. я передал Вам официальную выписку о решении ЦК АКП(б) по этому вопросу, которым я был совершенно реабилитирован, т. к. факт моей работы в контрразведке с ведома партии был подтвержден заявлениями тт. Мирза Давуд Гуссейнова, Касум Измайлова и др.).
Берия не мог лгать Орджоникидзе в глаза. Значит действительно, многие видные бакинские коммунисты публично сняли с него обвинение в предательстве еще в 1920 году. Их тогда еще никто не уничтожал, они входили в состав правящей номенклатуры.
В 1937 году заместитель Орджоникидзе по Наркоматтяжстрою Иван Павлуновский докладывал Сталину о том, что в 1926 году при назначении на пост руководителя Закавказским ГПУ его пригласил к себе председатель ОГПУ Дзержинский и подробно ознакомил с обстановкой в Закавказье.
Тут же т. Дзержинский сообщил мне, что один из моих помощников по Закавказью т. Берия при мусаватистах работал в мусаватистской контрразведке. Пусть это обстоятельство меня ни в какой мере не смущает и не настораживает против т. Берии, так как т. Берия работал в контрразведке с ведома ответственных товарищей закавказцев и что об этом знает он, Дзержинский, и т. Серго Орджоникидзе.
По словам Павлуновского, когда он приехал в Тифлис и встретился с Орджоникидзе, тот сообщил ему, что действительно Берия работал в мусаватистской контрразведке по поручению партии и что об этом хорошо известно Кирову, Микояну и Назаретяну. Далее Павлуновский написал:
Года два тому назад т. Серго как-то в разговоре сказал мне: а знаешь, что правые уклонисты и прочая шушера пытается использовать в борьбе с т. Берией тот факт, что он работал в мусаватистской контрразведке, но из этого у них ничего не выйдет. Я спросил у Серго, а известно ли об этом т. Сталину. Т. Серго Орджоникидзе ответил, что об этом т. Сталину известно и что об этом он т. Сталину говорил.
Здесь странно только одно, зачем Сталину в 1937 году нужно было лишнее подтверждение анкетной чистоты Лаврентия Берии. Тем не менее, 7 октября 1938 года Лаврентий Берия был еще раз вызван к Сталину с этими документами и составленной Берией, при помощи Всеволода Меркулова, объяснительной запиской. Никаких последствий этот вызов для Берии не имел.
В результате у следствия в 1953-м не было никаких доказательств шпионажа Берии в пользу Азербайджана и Англии. Все обнаруженные свидетели хаяли Берию, но как-то неубедительно.
Надо сказать, что Лаврентий Павлович на всякий случай держал документы о событиях 1919–1920 годов в своем личном сейфе. Ближайший помощник Берии Меркулов показал в 1953 году, что где-то между 1932–1934 годами тогда уже Первый секретарь компартии Грузии Лаврентий Берия отправил его в Баку, в тамошние архивы, и он перевез дела, связанные с Берией в Тбилиси. «Меня вызвал Берия и сказал, – показывал Всеволод Меркулов, – что о нем распространяют враги слухи, якобы он работал в 1919–1920 гг. в Баку в мусаватистской контрразведке. При этом Берия указал на то, что враги его могут изъять документы из архива и тогда ему нечем будет защищаться… Эти две папки с документами я привез Берии, он их посмотрел и остался ими доволен. Документы, вшитые в папки, Берия положил в свой сейф». Лаврентий понимал: несмотря на то, что он реабилитирован, слухи все равно будут.
Невиновность Берии перед большевиками доказывают и последующие события. После того как 11-я армия вошла в Баку и была провозглашена Азербайджанская Советская Социалистическая Республика, Лаврентий Берия потерял работу на таможне. При этом он перешел из технического училища в организованный на его же базе Бакинский политехнический институт, не оставляя надежды получить диплом инженера. Однако в том же 1920 году его мобилизовали красные. В 11-й армии, как и в других армиях РККА, существовал Регистрационный отдел, говоря нынешним языком, – военная разведка. В мае 1920 года Берия поступает на работу в Регистрод Кавказского фронта. Очевидно, устроиться в секретную службу помогли серьезные рекомендации и опыт разведчика. Помогло и то, что местных кадров для дальнейшего установления советской власти здесь почти не было: армяне-коммунисты разбежались после погромов, руководство большевиков погибло во время расправы с бакинскими комиссарами. Грамотных коммунистов осталось мало, брали любого, кто хоть что-то умел. По словам Лаврентия Берии: «С первых же дней после Апрельского переворота в Азербайджане краевым комитетом компартии (большевиков) от Регистрода 11-го Кавказского фронта при РВС12 11-й армии командируюсь в Грузию для подпольной зарубежной работы в качестве уполномоченного». С этого момента чекистская карьера Берии шла только по восходящей. При том, что о службе Лаврентия в мусаватистской контрразведке было хорошо известно.
Впрочем, стоит прислушаться к аргументам Иосифа Нечаева, резидента Разведуправления Кавказского фронта. В письме Георгию Маленкову 10 июля 1953 года Нечаев писал:
Должен сказать, что прием в число работников в Регистроде 11-й армии не был строго критическим и мог быть еще более простым для человека грузинской национальности, на которых был у наших органов большой «спрос».
Почему был такой спрос на грузинов-разведчиков – легко объяснимо. Главной потенциальной задачей 11-й армии были захват и советизация остававшихся еще независимыми Грузии и Армении. Присоединение этих республик должно было происходить по хорошо отработанной большевиками схеме: организация силами местных большевиков восстания. Создание революционного комитета (Ревкома), представляющего якобы волю рабочих и крестьян и обращение Ревкома за помощью к Красной армии.
В Грузии коммунистическая партия была легализована, но при этом активно проводилась хорошо организованная подпольная подрывная работа, которой руководил Амаяк Назаретян, в прошлом красный командир. В автобиографии Берия так описывает свою новую грузинскую деятельность:
В Тифлисе я раскидываю сеть резидентов в Грузии и Армении, устанавливаю связь со штабами грузинской армии и гвардии, регулярно посылаю курьеров в Регистрод города Баку.
Видимо, тут Берия сильно преувеличивает значение своей грузинской миссии. На допросе в 1953 году он показал:
Я никогда не заявлял, что по линии Регистрода 11-й армии имел задание связываться с подпольными партийными организациями. Но я имел при выезде в Тифлис первый раз задание передать пакет нелегальному ЦК – Назаретяну. Это и было мною выполнено. Задание мне было дано Микояном А. И.
Назаретяна к тому времени было уже не допросить, т. к. он был расстрелян в 1937 году. А Микоян эти показания не отрицал. На июльском пленуме 1953 года он заявил: «Я впервые встретился с Берией в 1920 году в Баку после установления Советской власти, когда он был подобран Бакинским комитетом партии для посылки в Грузию в качестве курьера для секретного письма. До этого я его не знал».
Тогда же случилось первое задержание Берии грузинскими меньшевиками. На допросе в 1953 году он показал: «В 1920 году в Тифлисе был задержан в здании ЦК большевиков, куда был вызван Назаретяном. Особый отряд меньшевистский еще до моего прихода оцепил здание ЦК. Вход туда был свободным, а выход – нет. Всех нас задержали в этом здании около суток, а затем всех освободили. Части из задержанных предложили покинуть Тифлис».