Лев Лопуховский – Прохоровка. Без грифа секретности (страница 93)
Таблица 14
Примечания:
1. Потери соединений 5-й гв. ТА— см. приложение 12.
2. Потери 81-й гв. сд (4152 чел.) учтены в 7-й гв. армии.
Данные таблицы особых комментариев не требуют, за исключением некоторых моментов. Потери 2-го тк за июль по другим данным составляют 3171 чел., в том числе: убито — 636, пропало без вести — 874, ранено — 1617, заболело — 24, по другим причинам — 20{573}.
Потери 6-й гв. армии показаны с учетом 52-й гв. сд, которая в период Прохоровского сражения в оперативном отношении с 11 по 18 июля подчинялась 5-й гв. армии. По другим данным, армия с 4 по 25 июля с учетом армейских частей потеряла 30 389 человек, танков — 374, орудий всех калибров — 139, минометов — 75, автомашин — 102{574}. Возможно, потери уменьшились за счет военнослужащих, числившихся пропавшими без вести, которые впоследствии возвратились в свои части.
1-я танковая армия с учетом приданных армии частей и соединений (5-й гв. тк, 192-я тбр, 203-й тп, 29-я иптабр, 108-й иптап) только с 5 по 15 июля потеряла 14 608 человек (в том числе приданные части — 8886), из них пропавшими без вести — 3265{575}. В потери 38-й и 40-й армий включены потери частей и соединений, временно переданных в ходе операции в другие объединения. Например, потери 309, 184 и 219-й сд 40-й армии, вошедших в состав 6-й гв. армии, составили в общем 8567 чел.{576}.
27-я и 47-я армии активных боевых действий в июле не вели.
Больше всех в июльских боях потеряла 69-я армия — 40,5 тыс. человек, при этом ее безвозвратные потери составили 18,8 тыс. (46 % от общих потерь), в том числе пропавшими без вести — 12,4 тыс. (30 %). Это связано с тем, что войскам армии в ходе операции пришлось зачастую отражать удары танков противника на неподготовленных рубежах. А дивизиям 48-го ск пришлось сражаться в «мешке», отражая удары эсэсовских дивизий с запада и соединений 3-го тк противника с востока, а затем выходить из окружения.
7-я гв. армия потеряла в июле 38,3 тыс. человек, в том числе пропавшими без вести — свыше 4 тыс. Всего обе армии потеряли около 79 тыс. солдат и офицеров, в том числе до передачи в состав Степного фронта — порядка 55 тыс. человек, из них пропавшими без вести — 14,5 тыс. (26 %).
И.С. Конев, с самого начала категорически возражавший против «раздергивания» Степного фронта, был очень недоволен тем, что вместо двух полнокровных гвардейских армий генералов Жадова и Ротмистрова получил ослабленные армии генералов Шумилова и Крючёнкина{577}. Ему удалось добиться разрешения Ставки изъять часть личного состава из дивизий 47-й армии, передаваемой Воронежскому фронту, хотя они и так имели некомплект личного состава. По свидетельству его заместителя генерала М.И. Казакова, «изъятие» проводилось прямо на марше во время коротких привалов. Около десяти батальонов, добытых таким образом, тут же были направлены на пополнение 69-й армии. Уже 5 августа Конев предложил вывести пять дивизий 69-й армии в резерв фронта для доукомплектования и запросил для пополнения 69-й армии 20 тысяч, а 7-й гв. и 53-й армий — 15 тыс. человек.
Для определения потерь фронтов в оборонительной операции, исходя из более точных данных за июль, необходимо вычесть потери армий в период с 24 по 31 июля. Чтобы не утомлять читателя сложными расчетами, сразу покажем их результат. Воронежский фронт за этот период потерял 12 тыс. человек (в том числе 5-я гв. армия — 7814 чел.), Степной — примерно 13,5 тыс. Честно говоря, у автора нет уверенности, что эти 25,5 тыс. человек, потерянные в период после окончания оборонительной операции и до начала контрнаступательной, были учтены в общей сумме потерь вооруженных сил.
Потери Воронежского фронта в ходе операции (без учета 27-й и 47-й армий) составили порядка 140 тыс. человек (22,2 % его численности с учетом переданных ему резервов), Степного — 21 тыс. (4,7 % численности){578}. Оба фронта на южном фасе Курского выступа, таким образом, потеряли порядка 161 тыс. солдат и офицеров, что превышает официальные данные на 17 тыс. чел. Может быть, поэтому потери 7-й гв. и 69-й армий с 5 по 19 июля и «выпали» из официальных итогов?
Особенно много оба фронта потеряли пропавшими без вести — порядка 33 тыс. человек (21 % от общих потерь). Столько потерял по официальным данным за 7 суток операции весь Центральный фронт (33 897)! Несомненно, большая часть из них попала в плен. При этом, по немецким данным, 24 тыс. наших солдат и офицеров были захвачены в плен к 13 июля, еще 10 тысяч — между 13 и 16 июля{579}. Огромные цифры!
Небольшое отступление. В научных кругах и средствах массовой информации длительное время ведется полемика по вопросу о цене Победы в Отечественной войне. Цифры при этом называются самые разные, но все они, как правило, значительно превышают официальные. Авторы исследования «Гриф секретности снят» ввели понятие «общие безвозвратные демографические потери». Потери вооруженных сил вместе с пограничными и внутренними войсками составили 8688,4 тыс. человек. В эти потери не были включены вернувшиеся из плена после окончания войны (1836 тыс.), а также вторично призванные в армию на освобожденной от оккупации территории (939,7 тыс.).
Обычно понятие демографических потерь применяется в отношении всего населения страны или ее отдельных регионов. Людей, занимающихся проблемами вооруженной борьбы и просто военной историей своей страны, в первую очередь интересуют потери сторон с военно-оперативной точки зрения. В безвозвратные потери в этом случае включаются все выбывшие из строя и исключенные из списков части военнослужащие, в том числе попавшие в плен, пропавшие без вести, дезертиры и расстрелянные по приговорам военных трибуналов. По официальным данным, безвозвратные военно-оперативные потери Вооруженных Сил в минувшей войне с учетом пропавших без вести и оказавшихся в плену составили 11 944 тыс. человек (в том числе 12 тыс. в войне с Японией).
В свете последних публикаций эти данные, в том числе и по отдельным операциям, доверия в обществе не вызывают. Слишком многое говорит о стремлении авторов статистического исследования преуменьшить наши потери, соответственно преувеличив потери немецкой стороны. Так, им удалось свести соотношение демографических потерь к 1,7:1 не в нашу пользу, а военно-оперативных потерь сторон — даже к 1,3:1. Последние исследования, проведенные на основе изучения трофейных немецких документов, позволили уточнить потери Германии и ее союзников. В результате соотношение по безвозвратным потерям возросло и составляет 2,45:1 и 2,1:1 соответственно, то есть в полтора раза выше{580}.
Есть серьезные основания для уточнения безвозвратных потерь и советских Вооруженных Сил. Так, по данным знающего специалиста, бывшего помощника начальника ЦАМО РФ полковника С.А. Ильенкова, безвозвратные потери Вооруженных Сил в минувшей войне составляют не менее 13 850 тыс. человек{581}. По занимаемой должности он, видимо, был способен оценить достоверность данных картотеки персональных потерь солдат и сержантов и офицерского состава Центрального архива, коли взял на себя ответственность за опубликованные сведения. Тем более что из этих картотек исключены военнослужащие, снятые с учета безвозвратных потерь. То есть люди, оказавшиеся живыми, в том числе вернувшиеся из плена, дезертиры, лица, направленные в исправительно-трудовые лагеря. По существу, эти данные и являются демографическими потерями, но они в 1,2 раза больше официальных.
Эти сведения косвенно подтверждает и другой официальный источник: «За годы войны из ВС по различным причинам убыло 26,6 млн. человек, более половины из них составили безвозвратные потери»{582}. К тому же практика работы по увековечению памяти погибших и пропавших без вести показывает, что многие тысячи воинов вообще не числятся ни в каких картотеках и базах данных. Об этом говорит и опыт 13-летней работы фонда «Народная память» (правопреемник научно-информационного центра «Судьба»), данные которого использовались при издании Книг Памяти в регионах Советского Союза{583}.
К авторскому коллективу статистического исследования «Гриф секретности снят», в основу которых положены результаты работы комиссии Генштаба в 1988–1989 годах, имеется много вопросов. Например, в нем дан далеко не полный перечень крупнейших операций Красной Армии, в том числе опущена отнюдь не рядовая операция «Марс» (с 24 ноября по декабрь 1942 года). Участвовавшие в ней войска на некоторых направлениях попали в окружение и понесли большие потери в людях, вооружении и боевой технике. Предлагают считать, что эту операцию проводили в демонстративных целях. Эта так называемая «демонстрация» закончилась окружением крупных группировок наших войск! Только безвозвратные людские потери в этой операции составили 70,4 тыс. человек, или 14 процентов от численности войск к началу операции (получается примерно 500 тыс.){584}. Столько потеряли безвозвратно все три фронта в курской оборонительной операции по официальным данным (70,3 тыс. человек). Скрыть большие потери проще, нежели объяснять их причины и называть виновных.
Кстати, автор вовсе не предлагает отбросить результаты работы возглавляемого Г.Ф. Кривошеевым коллектива. Сделано большое и важное дело. По крайней мере, немецкой стороне подобного исследования провести до сих пор не удалось. Опубликованные данные широко используются и, несомненно, будут использоваться и в дальнейшем. Вместе с тем исследователи, особенно те, кто непосредственно работает с архивными документами, обнаруживают многочисленные нестыковки и несуразности в интерпретации содержащихся в них данных о потерях в отдельных операциях. Время от времени сведения об этом появляются в печати. К сожалению, общественность не может получить ответы на вопросы, возникающие в ходе дискуссий. Авторам статистического исследования можно было бы на примере одной из стратегических или фронтовых операций наглядно и подробно раскрыть свою методику определения потерь наших войск в личном составе и боевой технике. Позиция снисходительного умолчания не подобает серьезным ученым. А то нам, простым смертным, не понять, например, почему Кривошеев считает, что Степной фронт в курской оборонительной операции начал воевать с 9 июля? Это время передачи двух гвардейских армий Воронежскому фронту, но в сражение войска Жадова вступили с 11-го, а Ротмистрова — с 12 июля, в составе которого они участвовали в контрнаступлении и в августе. Вообще, тем, кто в 1988–1989 гг. готовил данные для книги «Гриф секретности снят», можно только посочувствовать — видимо, им пришлось выполнять политический заказ, от которого невозможно было отказаться в те годы.