Лев Лопуховский – Прохоровка. Без грифа секретности (страница 87)
В результате боевые действия на прохоровском направлении приняли характер встречного сражения, когда обе стороны стремились выполнить поставленные задачи наступлением. Но развернулось оно не на «танковом поле» шириной 4–5 км, а в полосе 35 км, на местности радиусом до 20 км от Прохоровки. Пространственные рамки сражения определены автором не произвольно. За основу взяты районы и рубежи, где сражались части 5-й гв. танковой армии, а вместе с ними и стрелковые соединения, отрицать активную роль которых в отражении наступления противника было бы неправомерно. Боевые действия велись в трех районах на рубежах: Васильевка, Октябрьский, Сторожевое, Беленихино, Тетеревино; Щолоково, Рындинка, Ржавец, Авдеевка и Веселый, высота 226.6, Полежаев. В каждом из них боевые действия различались по своему характеру.
В первом районе, юго-западнее Прохоровки, наступали три наших танковых корпуса. В труде Генерального штаба «Курская битва, оборонительное сражение (1943 год)» приводятся следующие данные: «Общая численность танков 5-й гвардейской танковой армии без 2-го танкового и 5-го гвардейского механизированного корпусов, не принимавших непосредственного участия в боях 12 июля западнее Прохоровка, достигла 533 машин»{531}.
Но, во-первых, не совсем корректно сбрасывать со счетов 2-й тк, который хоть и не участвовал в наступлении, но сыграл важную роль в сражении. Во-вторых, правильнее будет считать не все танки и САУ, находившиеся в строю (боеготовые), а только принявшие непосредственное участие в бою. Таких в четырех танковых корпусах, считая и 2-й, насчитывалось 513 (см. Приложение 11). Им противостояли в основном части тд «АГ» и «ДР», а также часть сил тд «МГ» противника, имевшие в своем составе порядка 200–210 танков и штурмовых орудий, а также до 4 °CАУ «Мардер». Таким образом, всего в бою в этом районе с обеих сторон участвовало порядка 750 боевых машин. Немцы в первой половине дня в основном отражали атаки наших танковых корпусов, а затем перешли к активным действиям. В результате больших потерь обе стороны к исходу дня перешли к обороне..
Во втором районе прорвавшиеся к селу Ржавец дивизии 3-го тк противника пытались развить наступление в направлении Прохоровки. В своем составе они имели порядка 130 танков и штурмовых орудий, а также не менее 2 °CАУ «Мардер». Им противостояли соединения 48-го ск 69-й армии, вынужденные отражать атаки противника одновременно с запада и с востока. Сводный отряд генерала Труфанова (157 танков и САУ), начиная со второй половины дня 12 июля и на следующий день, пытался отбросить противника в южном направлении, но в связи с потерями был вынужден перейти к обороне.
Наконец, в третьем районе — западнее Прохоровки в излучине реки Псёл против 11-й гв. мсбр, 52-й и 95-й гв. сд, не имевших танков (не считая нескольких американских танков 230-го отп), перешли в наступление основные силы тд СС «МГ» — не менее 80 танков и штурмовых орудий. Соединения армии Жадова понесли большие потери, но предотвратили выход противника в тыл 5-й гв. ТА. Для локализации возможного прорыва противника, который вышел к дороге Карташевка — Прохоровка, пришлось выдвинуть на это направление оставшиеся силы 5-го гв. мк — танковую и механизированную бригады (93 танка). Но эти бригады вступили в бой только 13 июля.
Всего, таким образом, 12 июля 1943 года в боях на прохоровском направлении участвовало не более 1100 танков и самоходных (штурмовых) орудий: с нашей стороны — 670, со стороны противника — 420. С учетом 7 °CАУ «Мардер», которые раньше безосновательно сбрасывали со счетов, — до 1200.
А сколько же танков участвовало 12 июля в бою на «широком поле» под Прохоровкой, где якобы столкнулись две танковые лавины? Приведем мнение представителя противоположной стороны К.Г. Фризера: «<…> если все же сравнить немецкие и русские документы, прежде всего карты обстановки, то оказывается, что на фронте шириной три километра под Прохоровкой (между насыпью железной дороги и поймой р. Псёл) вовсе не сталкивались две полные танковые армии. С немецкой стороны здесь (по существу) вела бои одна танковая дивизия, а с советской — 18-й танковый корпус и части 29-го танкового корпуса»{532}.
В действительности на этом участке шириной 4–5 км, включая железную дорогу, с немецкой стороны в отражении атаки русских танков участвовало до полутора танковых дивизий (тд «АГ» полностью, дивизии «МГ» и «ДР» частью сил, всего до 160 танков и штурмовых орудий). С советской — соединения 18-го тк (без 38 танков 110-й бригады третьего эшелона корпуса, которая перешла к обороне на левом берегу реки) и 29-го тк (без 69 танков 25-й бригады, наступавшей восточнее железной дороги), всего 261 танк и САУ. С учетом этого в бою на «танковом поле» 12 июля участвовало с обеих сторон максимум 420 танков и самоходных (штурмовых) орудий, а с учетом САУ «Мардер» — до 450, не более.
К.Г. Фризер, сославшись на записи в журнале боевых действий 2-го тк СС, делает вывод: «С точки зрения немецких танковых соединений день 12 июля оказался чрезвычайно тяжелым, но успешным днем боев, так как удалось отбить контрудар превосходящих советских танковых соединений». Далее он приводит запись в дневнике боевых действий 4-й ТА Гота, в котором говорится о «полном успехе, так как совётское наступление не только было отбито, но и танковый корпус СС в те же дни смог добиться еще и захвата местности»{533}.
При чем здесь захват местности? 9 июля корпусу СС была поставлена задача на захват рубежа Прохоровка, Карташевка, которую он, несмотря на прорыв тд «МГ» к х. Полежаев, так и не выполнил. Незначительное продвижение тд «ДР» в районе Сторожевое, Виноградовка решающего значения не имело, как и прорыв тд «МГ» к х. Полежаев. Напомним еще раз слова Гота — важен не территориальный выигрыш, а уничтожение новых крупных соединений противника. А в этой части замысел командования ГА «Юг» по разгрому резервов Воронежского фронта и прорыву третьего оборонительного рубежа был сорван благодаря упорству и самоотверженным действиям танкистов 18-го и 29-го тк, отряда генерала Труфанова, а также солдат и офицеров 5-й гвардейской и 69-й армий. Это главный итог боев 12 июля 1943 года.
В ходе оборонительных боев наши войска понесли большие потери. В течение долгих лет в нашей стране многие события минувшей войны освещались весьма тенденциозно, исходя из постулата непогрешимости советского и военного руководства. О неудачах и поражениях или говорилось общими словами, или вообще умалчивалось. Цензура не разрешала публиковать в открытой печати сведения о потерях советских войск в боях и операциях. И для этого были веские причины: при сопоставлении результатов боев, операций и сражений с величиной потерь советских войск и войск противника зачастую лопались, как мыльные пузыри, многие мифы и легенды, созданные не очень умной советской пропагандой. Замалчивание и прямое искажение действительных событий войны было обычным делом в условиях тоталитарного строя и идеологического маразма его верхушки.
Например, чтобы как-то объяснить и оправдать поражение в начальный период войны, идеологические бонзы и военная цензура 44 года скрывали от своего народа «страшную тайну» — действительное количество танков в Красной Армии перед гитлеровским нападением! Скрывали, потому что наши войска по числу танков к началу войны многократно превосходили немецко-фашистскую армию. Впрочем, подобная практика фальсификации многих событий минувшей войны продолжается и в наше время. Попытки объективного анализа опыта Великой Отечественной войны встречаются в штыки со стороны тех ученых и историков, которые в свое время преуспели в воспевании подвигов очередных вождей.
Лишь в 1993 году была наконец снята (точнее — приподнята) завеса секретности с вопроса потерь наших войск и опубликовано статистическое исследование на эту тему — «Гриф секретности снят»{534}. Открытие, пусть частичное, военных архивов позволило по-новому оценить некоторые события Великой Отечественной войны, а также деятельность известных военачальников. Не всем это нравится. Историков и исследователей, пытающихся на основе ставших известными документальных данных по-новому осмыслить те или иные события минувшей войны, зачастую обвиняют в отсутствии патриотизма и злопыхательстве.
Автор убежден в необходимости честно показывать потери не только противника, но и своих войск, то есть определять цену успеха, цену победы. Ветераны, родные и близкие погибших и пропавших без вести воинов имеют право знать правду, какой бы горькой она ни была. Жестокая правда войны отнюдь не умаляет нашей победы над сильным и коварным врагом. Рассмотрение вопроса о потерях сторон позволит попутно разобраться в степени достоверности некоторых устоявшихся стереотипов относительно боев на Курской дуге.
Прежде всего рассмотрим потери сторон в бронетехнике. Этот вопрос по-прежнему вызывает интерес у историков, ветеранов и широкой общественности. Каждая сторона стремится минимизировать свои потери и, конечно, преувеличить потери противника. Не зря во всех публикациях в открытой советской печати потери врага неизменно оказывались большими, нежели свои. Вот и в военной энциклопедии 2003 года утверждается, что немцы 12 июля потеряли 360 танков и штурмовых орудий. Пусть на десяток, но больше, чем 5-я гв. танковая армия! Поэтому архивные документы и свидетельства участников событий в этом отношении требуют тщательного анализа и проверки.